В зеркальной глади, организованной КИС, отразилась тонкая фигура в многослойный лёгкой летящей ткани. Узкий рассшитый пояс от груди до талии несколько раз обернулся вокруг, чтобы скользнуть концами в складках юбки почти к самому полу. От малейшего шага синее верхнее платье разлеталось в стороны, увлекая за собой голубую ткань и приоткрывая кружево белой. Сверху и на рукавах ткани просто выглядывали одна из-под другой.
Волосы никак не хотели прятаться, пушились и выскальзывали с разных сторон. Промучившись, выглянула в общую комнату, чтобы замереть с открытым ртом.
Мои мужчины были в комбинезонах, темно-синяя плотная ткань кроем подчеркивала широкие плечи и тонкие торсы, длинные сильные ноги. Их пояса, украшенные чуть аскетичнее моего, были шире и не имели видимой пряжки. Изюминкой оказались белоснежные рубашки с высокими прямыми стоечками без воротников, они придавали им парадности и строгой неприступности. Я так и замерла, забыв зачем выглянула.
Тахиро
Все волновались. Энни совсем не умела сдерживаться. Если делала или говорила, то от всей души. А нам надо было выглядеть пусть необычными, но в чем-то привычными на церемонии представления рею. Меньше чужого любопытства, меньше возмущений энергии и следуемые за этим проблем.
Сегодняшний приём родителей Ториа и Арвена был своего рода репетицией. Вращавшиеся только в среде о'леев, они могли подсказать, направить. Но вначале нам важно было услышать их непредвзятое мнение.
Мы уже были готовы, Энни ещё собиралась. Взлахмаченная головка показалась в проёме спальни, моргнула, осматривая нас, да так и замерла с открытым ртом и непрекрытым восхищением в глазах. В этом она вся. Поспешил к ней. Она попятилась к кровати и села. В своём многослойном платье казалась хрупкой, беззащитной совсем юной. Если бы не глаза.
- Ты великолепен. Вы, все, великолепны.
- Спасибо. Могу чем-то тебе помочь? - говорил отстранённо, уже сейчас выстраивая другой формат общения, тот, что ей нужно будет соблюдать несколько ближайших часов.
Энни сначала заморгала, буд-то не понимая. Потом резко выпрямилась, сложив руки одна на другую на коленях.
- Да, можете помочь. Никак не удаётся спрятать волосы, - с её лица исчезли эмоции.
Внутрене немного покоробило. Подхватил головной убор с кровати. Он должен плотно обхватывать голову, но места для волос совсем не остаётся. Заглянул в ящик, вытряхнул ткань, в которую была завернута одежда. Ничего.
- Могу я войти, - в проёме в пол оборота показался Руш, глаза в сторону, ждёт ответа, тоже решил соблюсти принятые у о'леев правила.
И пусть они не касались связанных, зато настраивали на нужный лад.
- Да, конечно. Подскажите, нельзя ли побеспокоить о' лея Шиана, я не могу справиться с тюрбаном, - Энни встала и выверенным, словно годами отточенным, плавным жестом указала на головной убор в моих руках.
- Позвольте попробовать, - говоря Рушиан развернул на ладони тонкую сетку. Подготовился заранее.
- Конечно.
А вот я просить не буду:- Я помогу.
В четыре руки мы собирали и скручивали жгутом волосы нашей замершей столбом реи. Повинуясь направляющим движениям Рушиана оплели их вокруг головы, тонкая ткань, легшая поверх, обжала и скрыла все волосы. Сверху неё Энни уже сама одела темно-синий тюрбан.
- Спасибо.
Мы молча чуть склонили головы и первыми вышли в кают- кампанию.
Теперь Искра открыла проем полностью. Энни будто плыла под тихий перезвон цепочек, начинающихся от её висков и спускавшихся блестящим искристым дождём до ключиц, целомудренно прикрытых тончайшей белой тканью, сквозь которую угадывались очертания наших камней. Дальше выглядывала голубоватая полоска второго платья, верхнее обхватывало её плечи широкой лентой, будто обнимая, очерчивало высокую грудь, ластилось к тонкому стану, на котором поблескивали переплетающимися змеями расшитые ленты пояса. Она шла к нам, заставляя вспениться ткани у ног, разойтись волнами, открывая тончайшую белую ткань, в складах которой угадывались очертания точных ног. Раньше я думал, чем меньше одежды на девушке, тем это сильнее будоражит. Но волна, хлынувшая от нас всех в сторону Энни, доказывала обратное. Полностью закрытый наряд навевал совершенно нецеломудренные мысли и желания. И этот тюрбан. Он шёл ее лицу, высокому лбу. Его хотелось схватить, смять, чтобы освободить, а затем растрепать тонкие пушистые пряди, погрузить в них ладони...