Сердце станции. У проема Тахиро пропустил меня вперед. Арвен замер в нескольких шагах от входа. Поравнялся с братом. Тонкая фигурка леи замерла напротив нас. Свет сердца, разгораясь, ярче рисовал ее черты. Всполохами освещал длинные волосы, мягкими волнами окутывающее ее.
Наверное, мне привиделась мечта. Не может она быть такой нежной, ранимой и сильной одновременно, не снаружи, нет, а именно внутри. Но ведь сердце станции обнажает суть любого существа. Наверное, обманываю сам себя, ощущая волну любопытства, желания и азарта.
А эта ее мысль, услышанная при входе, что если не дарить радость и счастье, то зачем вообще жить...
Пробуждение станции с вибрацией немного напугало лею. Она замерла, а потом заулыбалась, у ее глаз как лучики разбежались. Не улыбнуться в ответ было невозможно. Хорошо, что на мне маска, иначе ее улыбка сразу бы погасла.
Искра Игренка поприветствовала нас, церемониально ответил ей Тахиро. А потом станция поблагодарила лею за энергию.
Казалось даже время остановилось пока мы осмысливали это. Известно, что спутники питаются энергией, это основа их жизни, их существования. Но берут они ее из космоса и от отца Игренка, а не от нас. Хотя каждый взрослый мужчина сам производит энергию. Если бы мы могли передавать ее кораблю... Но это невозможно. Всегда было невозможно.
- Пожалуйста, - просто ответила лея, - и благодарю Искру Игренка за поддержку. - И добавила, чуть тише, направляясь к нам, - Правда, я сама ничего не поняла и вроде ничего не сделала.
Девушка остановилась напротив, в полуметре, сердце станции вспыхнуло чуть ярче, реагируя на ее слова. Я видел блики в ее волосах, следил за переливами.
Что-то решив, Арвен подал знак Тахиро и тот оставил нас. Сам брат отодвинулся от меня и произнес.
- Прошу, лея. Это необходимо. Я подстрахую Вас.
Возникла мысль, что надо спросить у брата, что происходит, зачем я здесь. И тут же исчезла, потому что лея пододвинулась ещё ближе и посмотрела мне в глаза. И нельзя было оторваться: шоколадная радужка, желтые черточки в ней.
Спокойно рассматривал лею. Ей со мной ничего не угрожает. Я настолько привык контролировать энергию, воздвигая стены вокруг себя, боялся, что чье-то неосторожное слово или взгляд на мое уродство, прорвет плотину, закрытых внутри чувств, что волна их снесет всё на своем пути: мир вокруг и меня самого. Теперь я был полностью закрыт, волны внутри не могли пробиться. Да и маска не даст.
Лея
Удивительно, с каждым шагом вокруг светового гнезда мне становилось легче. Стены и звездные трубы нежные и приятные, как бархатные, так и хотелось вести подушечками пальцев, наслаждаясь. Голова просветлела, осталась жажда действий.
Как, каким образом я разбудила Искорку? Поделилась энергией? Как?
Надеюсь у меня будет возможность и время поговорить с ней, все узнать. А пока передо мной, на сколько поняла, два брата и скорее всего тоже близнецы. Пока один все ещё в маске, не понять. Встала напротив него. Его туман, просматривающийся через маску вблизи, рассматривал меня и остановился на глазах. Только энергия между нами не шла. Как и с Рушем.
Брат Арвена стоял расслабленно, мне было спокойно. Потянулась к нему сознанием, как к Тахиро, и наткнулась на монолит. Совершенный, огромный. Он весь был внутри, жестко удерживая себя... От всего и всех.
Мне вспомнилось почему-то ощущение потери. Когда уходит кто-то близкий внезапно. Тебе бы реветь белугой, выть и царапать землю до сломанных ногтей, чтобы выплеснуть боль, а ты закрываешься. Разговариваешь коротко, только по делу, оставляя вокруг ощущение бесчувственного человека, человека без души. А внутри буря, за семью замками. И ты сторонишься людей, чтобы не натолкнуться на того, у кого окажутся все ключи. Чтобы не вскрывать свои раны и не захлебываться в собственом бессилии. Просто отгораживаешься внутри и живешь автоматом, оболочкой с набором простейших функций. Вот и Ториа, был такой оболочкой, бущующим океаном за гигантской бетонной плитой.
Он не откроется сам. И мне придётся снять маску, возможно, прикоснуться к его коже. А я боюсь. Боюсь увидеть его глазами, почувствовать сердцем его историю.
Эмпатия, едва ли погружение в память другого человека, когда ты видишь все, что с ним происходило, как будто сама являешься им, схожа с ощушением чужих чувств.
Прикосновение к Рушиану: картины его жизни, мое полное погружение в его эмоции.
У него есть два брата от старших мужей матери. А он появился случайно. Игренки обычно не могут родить более двух, трех детей, чаще мальчиков, реже девочек, и рожают главным и самым сильным мужьям. Случайная беременность от младшего, нежданная, но радостная. Ждали девочку, молили о ней. А появился Руш и проявил силу больше, чем у двоих старших братьев. И стал фактически чужим. Не изгоем нет, но мать почти не прикасалась к нему, братья избегали, старшие отцы не замечали, а биологический все время повторял, что лучше бы у него совсем не было силы, тогда он мог бы стать младшим мужем, а теперь его ждет только боль всю его, скорее всего, короткую жизнь. И все бы ничего, но это происходило с мальчиком, и каждое слово как порез о бумагу, долго болит и плохо заживает...