Сегодня в обед мужчины ощутили появление на борту женщины. Кто не мог держать потоки в узде, перебрались подальше от каюты, где разместили гостью.
Хотя выбор помещения был странным. По мнению всех, для женщины можно было потеснить команду и выделить отсек большего размера.
Перед собранием к братьям зашел помощник капитана и попросил их забрать девушку и привести в кают-кампанию.
Обоих снедало любопытство и одновременно печалило, что сильнейшие, а к таким они относили Руша, уже не могут удерживать потоки.
В нужное время они были у каюты девушки. Отсек открылся.
Она сидела на кровати и держала в руках лит. Меньше игренок, скорее похожая на ребенка, девушку-подростка, с цветными пушистыми волосами, что переливались золотом, бронзой и медью, как шерсть у шуров. Пряди окутывали ее и лежали кольцами на ее коленях. Ее темные бархатные глаза смотрели удивленно. Брови на миг приподнялись, когда она окинула их изучающим взглядом, а на губах заиграла улыбка, подобную которой они еще не видели. Тонкий намек на радость и невинность, на порок и печаль.
Братья изучали стройную фигурку, нежный овал лица, когда, как выстрел, раздалось предложение о слиянии. То, о чем мечтают все мужчины Игренка, то, чего добиваются годами, то, что не может даваться вот так просто. Не в их вселенной.
Они синхронно взмахнули руками в приглашающем жесте, хотя скорее симметрично: один правой, другой левой рукой. Но перчаток не сняли.
Девушка отложила лит. Провела рукой по столу из стороны в сторону, как будто размышляя, а потом резко сократила расстояние и вложила свои ладошки в их руки.
Знакомство с экипажем. Арвен
Лея
Путь к месту собрания прошел в тумане. Двигалась на автомате. Все мои ощущения сконцентрировались на кончиках пальцев. И пусть мои спутники не прикасались ко мне ни плечами, ни бедрами, легко и твердо держа дистанцию, мои ладони в их крупных руках горели в ожидании пожатия, поглаживания.
Но мужчины были будто из стали, жесткие, целеустремленные, держали крепко, но без малейшего подтекста. За несколько минут не было произнесено слов, да даже ни разу не двинулись пальцы их сильных рук.
Они подвели меня к стене и отпустили. Стало вмиг пусто. Стена покрылась рябью и медленно растворилась. За ней в темных креслах, будто вросших в пол корабля, расположилось двое мужчин. Они сидели расслабленно, так у нас сидят после работы с бокалом вкусненького и в компании самых близких друзей, без стеснения, обнажая чувства и мысли. Вот только эти отдыхающие одеты с ног до головы, включая капюшоны и маски.
Мои сопровождающие сели в выросшие на глазах кресла по обе стороны от темной пары.
Меня оставили в центре одну. Внутренняя пустота ещё усилилась. Я понимала, что правее тот самый, о'лей, что купил меня, хотя второй статью мог бы оказаться его родным братом.
Молчание затягивалось. Из темного угла за моим плечом послышался шорох. Почему-то было страшно повернуться спиной к присутствующим. Близнецы смотрели в пол. Я скосила глаза и увидела большие стопы. Резкое движение сзади и на мою шею легла лента-ошейник, невесомая физически и раздавившая морально.
Свобода всегда иллюзорна.
Арвен
Мы с Айзеком дружили с детства. Даже будучи благополучной и весьма перспективной парой с Ториа, мы не чуждались сильнейшего из нашего круга, хотя многие наоборот, игнорировали и избегали его.
Когда Ториа очнулся после взрыва, мы с Айзеком, наверное, почти сравнялись в мироощущении, стали прокаженными для остальных, как он из-за своей силы, мы же из-за внешнего уродства брата.
Если наши женщины соглашались принять нашу сущность, то только внешность, деньги и связи, были тому причиной. Как врач, я понимал их. Сложно обрекать себя на постоянную боль.
У нас с братом на двоих остались деньги и связи, мы потеряли возможность войти в семью первыми мужьями. Тогда Айзек и предложил объединиться и улететь с исследовательской миссией, давно запрашиваемой советом.
В тот момент, смотря на Ториа, я не раздумывал над последствиями. А стоило. Родной Игренк не только наполнял нас энергией, но и мог частично рассеять переизбыток, помогали время от времени и наши матери, если им позволяли силы и отцы.
Теперь мы заперты на корабле. Энергия за время полёта накопилась, скинуть ее нам было не куда. Глаза всех заволокло пеленой. И только для Айзека это состояния шторма внутри, было привычным. Мы же переносили его с трудом, постоянно испытывая боль. Кажется, еще Ториа сносил достойно, остальные, кроме близнецов, уже просили меня об анабиозе. Но вводить в таком состоянии в глубочайший сон было опасно.