Внешнее равнодушие, которое они проявляли к присутствию в своей вотчине чужака, объяснялось лишь их уверенностью, что добыча никуда не денется. Ее даже кусать не было нужды. Придет срок, и вылупившиеся детеныши смогут приступить к своей трапезе. И вот теперь добыча словно нарушила молчаливый уговор. Она не только попыталась удрать, но и утащила за собой одного из них. Следовало водворить строптивую дичь на положенное место, заодно высадив на нее паучат — пусть начинают кормиться! «Добыча» смутно догадывалась, что с нею произойдет, и готова была удирать во все лопатки, прыгая с одной древоветви на другую. Увы, иного способа передвигаться в Отвесном мире не было.
Да, Симур старался изо всех сил, но близнец следовал за ним неохотно, то и дело оглядываясь на приближающихся «сородичей». Юный древолюд понимал, что с такой обузой он от пауков далеко не уйдет, но не мог бросить брата. Оставалось только принять бой. Покрепче перехватив шип, он вцепился свободной рукой в мертвую лиану, что раскачивалась у него над головой. Весь сосредоточившись на предстоящей схватке, Симур и не заметил болезненной гримасы, исказившей лицо его брата-близнеца. Ловко выхватив у странного чужака обоюдоострый шип, тот подпрыгнул вверх, едва не наступив братишке на макушку, и мигом перерезал мертвую лиану, на которой тот раскачивался.
Беспомощно кувыркаясь, юный древолюд еще успел заметить, как нахлынувший паучий поток облепил Близнеца с головы до ног и потащил обратно к Гнездовьям. Видимо, они забыли об ускользнувшей добыче, как только та пропала из поля зрения. Вернули своего — и ладно! Да и сам Симур вскоре забыл о них. У него теперь была иная забота: как остановить свое стремительное падение вдоль исполинской стены Отвесного мира. Древоветви были слишком толстыми, чтобы за них можно было ухватиться на лету, а мертвые лианы либо выскальзывали из рук, обжигая ладони, либо обрывались под его весом.
Отчаянное положение толкает на отчаянные поступки. Юный древолюд вспомнил, как он парил, раскинув руки и ноги, когда у него за спиной были листья опахальника, прикрепленные к прутьям. Это нехитрое сооружение давно изорвалось и было сброшено, и потому Симур просто расставил конечности, словно самодельные крылья по-прежнему трепетали у него за спиной. Как ни странно, это движение прекратило его беспомощное кувыркание. И хотя скорость падения нисколько не замедлилась, у несчастного возникло ощущение, что он может управлять своим телом даже сейчас.
Неожиданно мощный поток восходящего воздуха подхватил его, закружил и повлек куда-то вбок. Симур успел заметить лишь темное жерло, похожее на исполинское дупло или тоннель давно погибшего Города. Над жерлом поток воздуха ослаб, и тело юного древолюда уже совершенно неуправляемо скользнуло в темноту этого тоннеля, глубокую и холодную. Он долго падал в темноте, каждое мгновение ожидая удара, который сокрушит его кости и размозжит глупую голову, но, как ни странно, падение его постепенно начало замедляться, а в темноте замелькали смутно знакомые огонечки.
Прошло совсем немного времени, когда его, еле живого от пережитого ужаса близкой и неминуемой смерти, плавно опустило на что-то мягкое. Несколько мгновений Симур лежал на этой странной поверхности, которая начинала ходить ходуном, едва упавший пытался пошевелиться. Потом он попытался встать. Ничего не вышло. Руки и ноги погружались в податливую мякоть, напоминающую колонию грибунов, пораженных слепой плесенью. Сравнение это настолько испугало юного древолюда, что он отчаянно забился, затрепыхался и вдруг соскользнул с мягкой ловушки в полную пузырьков теплую воду.
Глава восьмая
Как кровь из раны
Все чудеса, которые Симур видел на верхнем помосте у колдуна, померкли в сравнении с теми, что открылись ему в дупле, пронизывающем самую сердцевину Отвесного мира. Выбравшись из воды, он долго лежал на чем-то гладком и плоском, похожем на лист опахальника, такого огромного, что краев его не было видно. И только голод заставил юного древолюда подняться. Правда, увиденное настолько его потрясло, что на время отступил и голод. Под черным жерлом, откуда Симур свалился, было что-то вроде громадного дожделодца, посреди которого плавало то самое упругое ложе, с перепугу принятое им за колонию грибунов, пораженных слепой плесенью.
И это было лишь малой частью того, что ему предстояло увидеть. От жерла тянуло ветром, и в воздухе кружились сорванные листочки, обломанные ветки, клочки паутины, куколки мухлей и трехкрылок и прочий лесной сор. Все это падало в податливую мякоть «ложа» и словно растворялось в нем. Симур ужаснулся, когда понял, что, задержись он на этой плесневелой груде еще на мгновение, и с ним случилось бы то же самое. Нет, от этого места следовало держаться подальше. Тем более что и бурчание в животе не позволяло рассиживаться. И юный древолюд принялся обследовать необъятное дупло, куда волею случая угодил.