Симуру снилось, что помост под ним оборвался и он падает вниз, сшибая ярус за ярусом, а великаньи диковинки дождем осыпаются вокруг него. В ужасе проснувшись, юный древолюд долго лежал, не открывая глаз и слушая, как в клетке из ребер колотится его сердце. Когда он решился осмотреться, то обнаружил, что по-прежнему лежит на помосте и все вещи на месте. Есть было нечего, пить тоже, оставалось лишь продолжить поиски. Кое-как размяв руки и ноги, Симур принялся обшаривать соседние помосты. Вчерашний восторг изрядно поубавился: может, с голодухи, а может, потому, что он уже привык к чудесным вещам в дупле великана.
Когда обнаружился короб со светляками, юный древолюд обрадовался ему так, словно в нем лежали маринованные грибуны, щедро политые патокой, и целая низка сушеного флутука. Несколько долгих мгновений он не решался нажать на спинку зеленого светляка, хотя до этого перещупал десятки вещей. Симур понимал, что достиг цели своего долгого и опасного путешествия. Прикоснувшись к сияющим надкрыльям жука, что намертво вцепился лапками в крышку короба, он выполнит свой долг перед учителем и станет… свободным. Что же он будет делать дальше? Куда пойдет? Дождется возвращения великана или постарается как можно быстрее покинуть его обиталище?
Сколько ни ломал Симур над этим голову, ни до чего путного не додумался. И потому, вздохнув, сделал то, ради чего отправился в немыслимую даль. Ему казалось, что должен прогреметь гром и подняться ураган, сметающий помосты, которые ломились от диковинных вещей, но все осталось по-прежнему, если не считать того, что красные светляки начали мигать, а все остальные погасли. Юный древолюд разочарованно вздохнул и принялся спускаться на дно дупла, не задерживаясь ни на одном помосте дольше, чем требовалось для того, чтобы обрести опору ярусом ниже.
Достигнув дна, Симур, недолго думая, нырнул в лаз и захлопнул за собой ставень. На ближайшем уступе он обнаружил натек съедобной смолы и вылизал его до голой стенки. Струйки воды долго ждать не пришлось. Юный древолюд пил в свое удовольствие, покуда не почувствовал, что не сможет больше сделать ни глотка. Жизнь его хоть и лишилась смысла, но снова была хороша. Можно было спокойно поваляться и обдумать, как выбраться из этого странного логова на внешнюю сторону Отвесного мира, где было хоть и опасно, но привычно. Все-таки Лес! Он понял, что скучает по родному мирку, трухлявому тоннелю Города и тем более по матери.
Не прав он был, чувствуя себя одиноким там, среди соплеменников. Сейчас даже старухи казались ему не такими вредными. Пусть бы себе шипели. Все-таки там у него был дом, а здесь он бродяга без роду без племени, живущий милостью неведомых сил. Надо искать способ вернуться в родной Лес. Если не сможет соорудить коробчатую «трехкрылку», то дождется, когда брюхорылы начнут кочевать обратно. Подгадать, когда они начнут шарить языками, да и прилипнуть к одному из них. Опасно, конечно, вдруг проглотит! Ну так по сравнению с тем, что он уже пережил, это пустяки.
Отдыхать на сытый желудок посреди широкой ступени — не то же самое, что с голодухи на узком помосте. И Симур не заметил, как снова заснул. Проснулся он оттого, что жесткое ложе под ним ритмично подрагивало, словно в такт чьим-то неторопливым шагам. Еще толком не продрав зенки, юный древолюд уже сообразил, чьи это шаги. Вернулся хозяин дома. Незваный гость и сам не понимал, почему не боится встречи с ним. Может быть, потому, что слово «великан» было для него пустым звуком. Очень большой древолюд. Вроде здоровяка Сигнальщика, который отнимает у простых обитателей Города самую сытную пищу.
Рассуждая так, он все еще не решался взглянуть действительности в лицо, а когда его коснулась исполинская тень, он сделал это, и… Все его рассуждения пали к Корням вместе с напускной храбростью, ибо у действительности не было… лица. Будь у Симура силы, он бы завизжал как женщина, но его хватило лишь на то, чтобы зажмуриться и втиснуться в смолоточащую стену. Великан не был очень большим древолюдом. Он вообще не был древолюдом. Даже конечностей у него было больше четырех, а голова сливалась с туловищем, словно у рака-короеда.
Похожие на короткие обрубки древесного ствола ноги на удивление мягко и бесшумно скользили со ступени на ступень, а верхние конечности, по паре справа и слева, в локтевых суставах разделялись на некие подобия клешней, так что рук у великана было даже не четыре, а восемь! Остроконечную головогрудь его усеивали красноватые бусинки, напоминающие многочисленные глаза паука, вместо рта зияла некая безобразная щель, а по обе стороны от нее покачивались сегментированные усики, словно у трехкрылки, только намного длиннее и толще. Как ни поразительно, но хозяин дупла, напичканного чудесными вещами, был уродливее брюхорыла.