Мадам Хендриксон сделала вид, что не удивлена столь бурному порыву своего обычно излишне сдержанного приятеля.
— Я принесла тебе пирог, — заявила она, протягивая ему коробку. — Если ты будешь столь же любезен, как минуту назад, мы сможем съесть его за чаем.
— Чем вызвана эта трогательная забота, Энни? — осведомился Марстон, принимая картонную коробку, от которой исходило тепло. — Прежде ты никогда не заглядывала в мой магазин, чтобы спасти от голода.
— Сама не знаю, — откликнулась мисс Хендриксон, рассеянно озираясь. — Как у тебя здесь интересно.
— Положительно, ты меня удивляешь, подруга, — проговорил Марстон. — Мне казалось, что, кроме орхидей, тебя ничего на свете не интересует.
— Кроме орхидей, меня интересуешь ты! — парировала женщина. — Напои же меня поскорее горячим чаем! Я замерзла.
Марстон позвал Альберта. Слуга появился из подсобки, вежливо поздоровался с гостьей.
— Мы с госпожой Хендриксон попьем чаю, — обратился к нему хозяин, — а ты побудь за прилавком. Если будут спрашивать что-нибудь… гм… необычное, позовешь меня.
— Слушаюсь, господин! — отчеканил Альберт.
— Как он у тебя вышколен, — восхитилась мадам Хендриксон, когда они вошли в кабинет. — А мой Бартоломью совсем старым стал. Все у него валится из рук.
— Отдай его в ремонтную мастерскую, — усмехнулся Марстон, усаживая гостью в свое любимое кресло и вновь включая светоплитку.
Турку с так и не сваренным кофе пришлось отставить в сторонку.
Мадам Хендриксон всплеснула полными руками.
— Что ты! Они же ему не только шарниры или что там у него заменят. Они влезут в его мозги, где хранятся бесценные сведения по выращиванию орхидей.
Это была их любимая шутка. Как-то Энн услыхала в новостях по общественному телефору о том, что некий чудак поставил перед собой цель создать идеального светомеханического слугу. С тех пор у Марстона и его подруги появилась забавная привычка обсуждать, как они будут чинить своих лакеев, заменяя им шарниры, кривошипы, шестеренки и прочие запасные части. Вот и теперь, покуда хозяин магазина возился с чайником, они с гостьей с удовольствием перебрали «запчасти» своих слуг.
Кстати, чайник у Марстона был особенный — походный. Вода в нем закипала мгновенно. Не прошло и двух минут, как янтарный напиток, заваренный из чайного листа, выращенного на плоскогорьях Юга, был разлит по чашкам из тончайшего Возможно, без кавычек. Не знаю, что это и в каком контексте. Есть холодный фарфор, но чай из него не пьют. Была вскрыта коробка с пирогом. К чайному аромату добавился и запах свежей сдобы и черничной начинки. Наслаждаясь мгновением и вкусовыми изысками, Марстон подумал, что еще несколько таких чаепитий, и он сделает Энн предложение, которого та, несомненно, ждала от него, хотя и не подавала виду. Цветы, Ратуша, мэр с иридиевой цепью градоначальника на фрачной груди, свадебный марш Майкферсона и игристое вино в кругу немногих друзей.
Ради такого события, пожалуй, прилетит даже старый друг Себастиан, хотя тот не слишком любит посещать Западный Дистрикт, который кажется ему излишне чопорным и холодным. Себастиан Горн служил капитаном аэрожабля «Северная Заря», и Марстон был ему всегда рад. Раз в полгода он получал от своего летающего друга пространные, написанные витиеватым слогом многостраничные письма. Себастиан писал, что тоскует о тех благословенных временах, когда они с другом Фредом сиживали у костра в полярной пустыне, куда в те времена еще не добрались неутомимые строители мирового города, наперебой пересказывая уморительные, хотя уже изрядно длиннобородые анекдоты.
У друга Фреда были несколько иные воспоминания о той вынужденной робинзонаде. Они с Себастианом и его командой потерпели кораблекрушение, наткнувшись при посадке на торос высотою с Ратушу Полиглоба. Сигнал бедствия, посланный светотелеграфом, должен был достигнуть ближайшего обитаемого квартала только через два дня, а температура опускалась порой до сорока градусов по Абсолютной шкале. Для жизнерадостного капитана это было сродни бодрящей утренней прохладе, а Марстон, однако, жестоко страдал от холода. Светосилу, которой их снабжал единственный не пострадавший при аварии накопитель, они экономили, поэтому для обогрева использовали залежи местного каменного угля.
Вернее, не залежи, а громадные столбы, из которых уголь приходилось вырубать самодельной киркой. Да, посиделки у костра случались. И Себастиан на самом деле рассказывал другу Фреду бородатые анекдоты, чтобы отвлечь его от мрачного созерцания красного солнца, которое едва просвечивало сквозь ледяной туман и совсем не давало тепла. Воспоминание это было столь явственным, что на мгновение Марстону почудилось, будто ветер промерзшей пустыни проник в теплый кабинет. Он поневоле зябко передернул плечами и поспешно отхлебнул изрядный глоток восхитительно горячего чая.