— Что с тобой, милый? — ласково осведомилась мадам Хендриксон.
Марстон изумленно взглянул на нее, словно впервые увидел.
— Ты что-то спросила, Энни?
— О, я много чего хотела спросить, — отозвалась та, обиженно надув губки, — но ты, похоже, витал в облаках.
— Ты почти угадала, милая. Прости, пожалуйста, я кое о чем вспомнил.
— О чем же? — совсем уж неприветливо спросила мисс Хендриксон. — Уж не о пирамидке ли?
Это было так неожиданно, что Марстон поперхнулся чаем.
— Что-о?! — просипел он, едва прокашлявшись. — Откуда, Энни, ты знаешь о…
— Во имя Хранителя, Фред! — воскликнула она. — Да кто не знает о пирамидке Марстона?!
Марстон осторожно поставил на стол чашку с недопитым чаем, выпрямился, стараясь отодвинуться от стола.
— Я, например, — холодно произнес он и добавил: — Знаешь что, Энике-Бенике, пересядь в другое кресло. Мне нужно позвонить.
— Энике-Бенике? — фыркнула мисс Хендриксон, освобождая хозяйское кресло. — Что за дурацкое прозвище!
— Прости, — пробормотал Марстон, усаживаясь на свое место и пододвигая к себе лакированный ящичек телефора.
Он набрал номер, знакомый с детства. Трубку взял садовник.
— Усадьба мадам Хендриксон, — произнес он, подслеповато щуря потускневшие глазки в крохотное зеркало экрана со своей стороны. — Садовник Бартоломью Грегсон у аппарата. С кем имею честь?
— Бартоломью! — почти выкрикнул в трубку Марстон. — Это Марстон.
— Рад вас слышать, господин Марстон. Чем могу помочь?
— Скажи, Бартоломью, мадам дома?
— Да, — откликнулся тот. — Она в оранжерее. Пригласить к аппарату?
— Это точно, Бартоломью? — переспросил хозяин «ФУНКЕРОВ», понимая, что ранит самолюбие старого слуги. — Ты ничего не путаешь?!
— Не путаю, господин Марстон. Пригласить мадам Хендриксон?
— Не нужно. Благодарю, Бартоломью! Извини. — Марстон положил трубку, стараясь не смотреть гостье в глаза. — Это что, розыгрыш? — спросил он.
— Разумеется, милый! — откликнулась мадам Хендриксон. — Мы с Бартоломью решили над тобой подшутить.
— Допустим, — кивнул Марстон. — Допустим, ты, Энн, плохо разбираешься в психологии старых слуг и не знаешь, что они органически неспособны лгать, разыгрывать или шутить, тем более когда речь идет о господах, но тебе ли не знать своего детского прозвища Энике-Бенике, на которое ты перестала обижаться еще в старших классах гимназиума?
— А я и не обижаюсь, милый! — как ни в чем не бывало сказала она. — Просто сейчас оно показалось мне не слишком уместным.
— А мне показалось, что ты сегодня услыхала его впервые, — проговорил Марстон, пытаясь припомнить, где он последний раз видел свой импульсный лучемет Смита — в выдвижном ящике стола или в сейфе? Да и заряжен ли он?
Владелец «ФУНКЕРОВ И ДРУГИХ ДИКОВИН» почти не сомневался, что в облике мадам Хендриксон в магазин опять проник чужак, вот только не мог в толк взять, для чего. Зачем весь этот жуткий маскарад с переодеванием в чужую кожу?!
— Это не так, милый, — продолжала делать вид, что все в порядке, «мадам Хендриксон». — Впрочем, ты можешь мне не верить, но… надеюсь, мы сумеем обойтись без эксцессов?
«Если лучевик в ящике, — подумал Марстон, не обращая внимания на явственно прозвучавшее предостережение, — мы еще посмотрим, кто из нас веселее шутит».
— Давайте прекратим эту игру, мадам… не знаю, как вас там, — сказал он вслух. — Кем бы вы ни были, актриса из вас никудышная. Энн ни за что не пришла бы ко мне с пирогом в разгар торгового дня. И она никогда не называет меня «милым». А если и этих… мелочей недостаточно, я ведь опять могу перезвонить Бартоломью и все-таки пригласить мадам Хендриксон к аппарату!
— Ладно, ваша взяла, господин Марстон, — произнесла та вдруг огрубевшим голосом. — Я не мадам Хендриксон. Более того, я не женщина. И не человек.
Глава третья
Келли-разведчица
Беспокойство мадам Эйлер вполне можно было понять. Сгустились осенние сумерки. Лишь далеко на окраине квартала дотлевал закат, отражаясь в стеклянном куполе Вокзала Снов. Муж только что вернулся с работы и опять ушел. А дочь, надо полагать, задержалась у кого-то из подружек. В последнее время Келли что-то слишком увлеклась этими функерами. За уши ее не вытащишь. Может, стоит уговорить Густава, чтобы он купил какой-нибудь простенький, чтобы дочка играла дома? Правда, в последнее время муж стал задумчив, а иногда даже нелюдим. Что с ним происходит, мадам Эйлер не понимала, а вопросов не задавала. Так уж была воспитана. У мужчин свои дела, у женщин свои. Вот только где шлындает эта несносная девчонка?