— Просветите.
— Карликовые звезды, сжатые до размеров спичечной головки!
— Я слыхал о такой гипотезе.
— Это не гипотеза, а поразительная для ваших ученых догадка, — снисходительно пояснил Протей. — Они могли бы пойти и дальше, но им помешало заблуждение, что столь крохотные звезды должны обладать чудовищной массой.
— А разве нет?
— Нет. Потому что, сжавшись до сверхмалых размеров, зверги утратили некоторые свойства сверхмассивных объектов. Закон возрастания дефицита массы при достижении определенного предела…
— Ну допустим, — нетерпеливо перебил его Марстон, который, признаться, мало что понял. — Однако это все научные материи. Пока не вижу, как из этого знания можно извлечь миллионы.
— Я сказал уже, что зверги утратили львиную долю своей массы, но в природе ничего не исчезает бесследно. Масса сверхмалых карликов перешла в светосилу. И даже ваши жалкие вторички заряжены ею настолько, что можно растопить последние ледники на вашей планетке и заодно испарить океаны. А представьте, что произойдет, если эту силу обратить во благо?
— Представил. Выглядит заманчиво, — отозвался Марстон. — Хотя это ваше утверждение требует проверки. Чем еще удивите?
— Вы продали мне сферомуты, даже отдаленно не догадываясь, что это такое на самом деле.
— Вы о золотых шарах с Лебяжьего рынка?
— Вот видите, вы даже не знаете, что это не золото, — вздохнул Протей. — Сферомуты сделаны из металла, родственного ртути. Когда-то их использовали как развивающую игрушку, дающую наглядное представление о мышлении как части общего обмена вещества во Вселенной. Для вас же это просто фокус, способный на минуту развлечь гостей на вечеринке…
— Ну хорошо, господин Протей, — оборвал его Марстон, которому стал невыносим поучающий тон оборотня, не слишком-то щепетильного в вопросах элементарной этики. — Говорить вы, я вижу, мастер, но пока это все слова. Ни одного настоящего доказательства вы не предоставили.
— Доказательства? — переспросил гость. — Ну что ж, будут вам и доказательства. Знаете, я вас, пожалуй, на время покину. Подумайте хорошенько. Вы же деловой человек, господин Марстон. Пощупайте товар, попробуйте его на зуб.
Оборотень поднялся, аккуратно положил лучемет на стол и стремительно вышел из кабинета.
— Пропади ты пропадом с твоими предложениями, — пробурчал Марстон, хватая коробку с остатками пирога и запихивая ее в мусорную корзину.
Сидеть в кабинете он не мог. Достал из ящика стола потертую подмышечную кобуру, нацепил, сунул в нее лучемет. Надел поверх пиджак, чтобы не смущать Альберта видом оружия. Вышел в торговый зал.
— Вам что-нибудь нужно, хозяин? — осведомился слуга.
— Да, Альберт, — откликнулся Марстон. — Я решил узнать, не было ли покупателей, пока мы… мы с мадам Хендриксон пили чай.
— Никого, сэр, — сообщил тот.
— Хорошо, Альберт. В таком случае сегодня мы больше не работаем. Будь любезен, отнеси в башню номер пятьсот семнадцать, в квартирный блок тысяча тринадцать записку для Густава Эйлера, смотрителя-наладчика. После чего можешь быть свободен до завтрашнего… Хотя нет. Завтра выходной. Тогда до послезавтра.
— Благодарю вас, хозяин! — Слуга поклонился. — Я только наведу порядок.
Он показал на все еще рассыпанные по прилавку циркониты.
— Не нужно, Альберт. Я сам. — Марстон быстро нацарапал несколько слов на обороте квитанции и протянул ее слуге. — Хорошего выходного!
— И вам, хозяин! До послезавтра, господин Марстон!
Вновь оставшись в одиночестве, чтобы унять расшалившиеся нервы и осмыслить ситуацию, Марстон принялся было вышагивать между витринами и стеллажами. Он всегда так поступал, когда требовалось обдумать что-нибудь важное, но, сделав несколько шагов, понял, что таким способом нарастающую тревогу ему не заглушить. Впервые в жизни Марстону стало неуютно в собственной лавчонке. Диковины, которые раньше были ему друзьями, молчаливыми и болтливыми, прекрасными и неказистыми, веселыми и мрачными, теперь оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали столько лет. Затаившись в своих коробках и ящиках, на стеллажах и витринах, они в любое мгновение могли изменить облик, словно бесчисленные оборотни Протеи — пришельцы из неведомых миров.
«Что ж вы так? — с горечью думал Марстон. — Столько лет я собирал вас. Извлекал из пыли забвения, дарил вам вторую жизнь на радость и удивление людям. Пусть я мало, точнее, практически ничего не знал о вас, но разве вам со мною было плохо? И разве я отдавал вас в плохие руки? А вы в благодарность за мою заботу могли бы сами раскрыть свои тайны, не дожидаясь, когда придет чужак и разоблачит вас…»