— Простите, друзья! — сказала вдруг Юнона. — А где же господин Кнехт? Вы его за чем-нибудь послали, господин Марстон?
Тот растерянно оглянулся.
— Нет. Не посылал, — пробормотал он и крикнул: — Альберт! Где вы?!
Никто не отозвался. Марстон обежал весь дом и даже заглянул в подвал. Ординарного адъюнкта Кнехта и впрямь нигде не было. Полный дурных предчувствий, хозяин «ФУНКЕРОВ И ДРУГИХ ДИКОВИН» бросился разгребать на столе груду артефактов.
— Так и есть, — пробормотал он. — «Язычок» и пирамидка пропали.
— Совершенно понятно, что вашего слугу, а нашего учителя, подменили, когда он находился в магазине, — заявила Юнона. — Вы оставляли его наедине с внешним эффектором?
— Да, — вынужден был признаться Марстон. — Мне нужно было заглянуть в хранилище.
— Выходит, мы с самого начала имели дело не с господином Кнехтом, — подытожил Бенджамен Расти.
— Да, но он же направлял на себя… этот прибор… кадуцетр, — пробормотал хозяин магазина. — Уверял меня, что тот парализует существ с распределенной нервной системой.
Юноша и девушка переглянулись.
— Выходит, у него был кадуцетр, — печально проговорил Бенджамен.
— Да! А что не так? — теперь уже по-настоящему встревожился Марстон.
— Кадуцетр — это не парализатор существ с распределенной нервной системой, господин Марстон, это самое страшное оружие в известной нам Вселенной, — отозвалась Юнона Смит. — Куда страшнее лучемета, придуманного моим дедом.
— И «язычок», и пирамидка, и кадуцетр созданы древнейшей разумной расой галактики, которую иногда величают Охотниками Зари, а иногда — Сверхмыслителями. Они составляют так называемую «триаду Кнехта»: «красный язычок» — абсолютное ясновидение, пирамидка — абсолютное властолюбие, кадуцетр — абсолютное оружие. Порознь они опасны каждый по-своему, а уж все вместе… — недоговорив, Бенджамен безнадежно махнул рукой.
— Хранитель Древа… — Ноги Марстона подкосились, и он рухнул в кресло. — Откуда же мне было знать?!
— Никто вас и не винит, господин Марстон, — ласково произнесла Юнона Смит. — Кремневики — существа чрезвычайно хитрые и коварные и способны обмануть кого угодно.
— Я ничего не понимаю, — признался тот. — Кого же мы тогда уложили в холодильник и приволокли сюда?
Ахнув, юные коллеги ординарного адъюнкта сорвались с места и бросились в подвал. Как ни подкашивались ноги у владельца «ФУНКЕРОВ», он поспешил за ними. В подвале они отперли замок на холодильном ящике и подняли крышку. Как и ожидалось, в нем обнаружился Альберт Кнехт, еле живой от холода. Хорошо еще, что он не задохнулся — в крышке были вентиляционные отверстия. Общими силами господина ординарного адъюнкта извлекли из ледяного гроба и доставили в гостиную, усадив возле камина и преподнеся горячительное. Около получаса Кнехт не мог выговорить ни слова — у него зуб на зуб не попадал. Марстон принес теплый плед и укутал своего промерзшего слугу, словно заботливый родственник. Наконец несчастный обрел дар речи и сумел рассказать, что с ним приключилось.
— Помните, господин Марстон, вы отпустили меня домой, наказав попутно отнести записку этому наладчику-смотрителю, Эйлеру? — начал он.
— Да! — откликнулся тот. — Я еще удивился, обнаружив тебя в своем кабинете.
— Я и в самом деле заглянул в кабинет, чтобы захватить мусор из вашей корзины, — продолжал Кнехт. — Я всегда так делаю перед уходом домой.
— И кого же ты там обнаружил?
— Вас, хозяин! Вы направили на меня кадуцетр и… Я пришел в себя, когда вы открыли ящик.
— Постой, Альберт! — воскликнул Марстон. — Что-то здесь не так. Кто же тогда отнес записку Эйлеру? Кремневик Протей?
Однако старый слуга только пожал плечами.
— Это вполне возможно, — вмешалась Юнона Смит. — Видите ли, когда внешний эффектор копирует личность какого-либо человека, он порой старается как можно глубже проникнуть во внутренний мир оригинала, для чего некоторое время продолжает жить его делами и заботами. Проще говоря, скопировав господина ординарного адъюнкта, он еще какое-то время был им. Так что в некотором смысле до поры до времени вы имели дело с самим господином Кнехтом, но потом Протей явил себя в новом облике и выполнил задуманное.