Наступил рассвет выходного дня. Предыдущий день и бессонная ночь со всеми их треволнениями вымотали владельца «ФУНКЕРОВ И ДРУГИХ ДИКОВИН» так, что, едва отпустив гостей, он рухнул на диван в гостиной, не найдя сил даже раздеться. Он проспал весь день, проспал бы, наверное, и всю ночь, но вечером его разбудил телефорный звонок. Марстон протянул руку, благо что аппарат стоял рядом на столике, и взял трубку. Мутная пелена перед глазами не позволяла разглядеть лицо звонившего, но первая же произнесенная с другой стороны светопровода фраза развеяла сонную одурь:
— Фреди, это ты?
— Кто это? — мгновенно встревожился Марстон, хотя, конечно же, узнал голос.
— Это я, твоя Энике-Бенике, — ехидно сообщила мадам Хендриксон. — Ты пьян, что ли?
— Трезв как стеклышко, — пробурчал он. — Ты откуда звонишь?
— Из дому, откуда ж еще! — удивилась собеседница.
— Тогда, если не трудно, позови к аппарату Бартоломью.
— Зачем он тебе понадобился?
— Потом расскажу. Позови, пожалуйста…
— Да Хранителя ради.
Миловидное личико мадам Хендриксон пропало с экрана, и через несколько томительных минут на нем нарисовалась унылая физиономия ее старого слуги.
— Грегсон у аппарата, — прошамкал он.
— Бартоломью, это Марстон!
— Чем могу услужить, господин Марстон?
— Мадам никуда не отлучалась вчера?
— Нет, господин Марстон, она второй день дома.
— А ты, Бартоломью?
— И я не отлучался. Мы совершенно замучились с этими орхидеями…
— Благодарю, Бартоломью! — перебил его владелец «ФУНКЕРОВ». — Пригласи снова мадам.
— Извольте-с!
На экране снова возникла «Энике-Бенике» и тут же накинулась на Марстона:
— Ты что, шпионишь за мною?! Вчера выяснял, дома я или нет! Сегодня тоже!
— Прости, Энни, приходится, — покаянно пробормотал он. — Конкуренты одолели. На разные подлости готовы пойти.
— Что-то ты темнишь, Фред, — вздохнула мадам Хендриксон. — Я-то думала, ревнуешь. А ты все со своей коммерцией.
— Ты зачем звонила-то?
— Да вот хотела порадовать тебя, а теперь даже и не знаю.
— Если ты насчет черничного пирога…
— Пирога?! — удивилась она. — Мне не до пирогов сейчас. Просто у меня есть для тебя подарок…
Глава седьмая
Человек на обломке плиты
Под Вокзалом Снов была обширная сеть подземелий, связанная паутиной коммуникационных штреков. Передвигаться здесь надо было крайне осторожно. И не из-за кремрыс и оборотней-кремневиков, а из-за обыкновенных дядек, служащих локомотивного депо и светозарядных станций. Эти, обнаружив в тоннелях двенадцатилетнюю девчонку, не станут выяснять, с какой целью она здесь оказалась, а возьмут за ухо и отведут к квартальному надзирателю. И не приходилось рассчитывать на свои связи в подполье. Келли не знала никого из вокзальных смотрителей-наладчиков, так что приходилось держать ухо востро и замирать при каждом шорохе, при малейшем проблеске света на стене полутемного штрека.
Мешало юной разведчице и то, что она не знала, что именно ищет, руководствуясь скорее чутьем, нежели логикой и знанием того, как обычно устроены технические тоннели. Правда, чутье ее не подводило. Несколько раз Келли успевала спрятаться еще до того, как из-за поворота штрека вырывался луч фонаря в руке наладчика, и уж тем более раньше, чем становился слышен его топот и угрюмое сопение. Ярус за ярусом спускалась она в подземные вместилища Вокзала Снов. Кончились освещенные уровни. Пришлось зажечь собственный фонарь. Благо накануне разведчица зарядила его на полную катушку. А вслед за освещенными тоннелями кончились и сухие. Все чаще было слышно, как где-то капает вода. Доносилось порою и журчание.
С каждым шагом Келли все сильнее ощущала присутствие того самого непонятного колдовства, которое она однажды почувствовала, как-то случайно оказавшись рядом с вентиляционным коробом, через который проветривались коммуникационные штреки Вокзала Снов. Никогда еще юная разведчица не проникала так глубоко в недра Полиглоба. Она даже не подозревала, что внизу город может быть таким же огромным, как и наверху. Ведь ей встречались не только светопроводные тоннели — порою под ноги подворачивались рельсы, уходящие в неведомую тьму. Несколько раз Келли пересекала коридоры, в стенах которых были прорезаны наглухо запертые дверные проемы. Судя по толстому слою пыли на полу и паутине на стенах, здесь давно никто не бывал.