Вот примерно поэтому и существует литература. Литература как часть культуры в узком смысле этого слова. Если культура — это перереструктурирование, усложнение, создание более сложных структур в той части нашего Бытия-внутри-нас, которая не совпадает с Бытием-вне-нас, — то вот литература это часть этой общей культуры. Потому что вообще в культуру искусства входит музыка, и входит живопись, и входит еще ряд вещей…
Музыка — это специальное упорядочивание звуков. На акустическом уровне музыка категорически антиэнтропийна . Звуки, которые валятся хаотично и неорганизованно, — композитором и исполняющими сочинение музыкантами очень здорово структурируется: высокие сюда, низкие сюда, слабые так, сильные сяк и т.д. и т.п. И мы имеем могучую акустическую структуру. С этой точки зрения музыка — это очень высокоорганизованная акустическая структура, не имеющая, в общем, прямых аналогов в природе. А самые близкие — это птичье пение.
Точно так же можно сказать о живописи. Потому — что. Мы берем краски: если мы их смешаем все вместе и покрасим холст ровным слоем — у нас получится что-то такое ровное и серо-буро-малиновое. Глупости! Разные краски разнести таким сложным образом, что они изображают жизнь. А на самом деле краски просто масса какая-то. Более того, этими красками можно изображать не жизнь, а вообще неизвестно что. Тогда говорится о современной живописи, авангардной живописи или еще чего-то. Хотя сплошь и рядом авангардная живопись занимается как раз тем, что льет воду на мельницу энтропийного процесса : смешивая все в кучу и объявляя это искусством. Но это сейчас выходит за рамки нашего рассмотрения. Факт тот, что вообще живопись, — на уровне если брать по краскам — материальном, если зрение — визуальном, — также антиэнтропийна.
Точно так же самая антиэнтропийная архитектура. Потому что достаточно вырыть пещеру, или построить примитивный каменный или деревянный параллелепипед, или сделать ему двускатную крышу, чтобы скатывался снег, дождь, и т.п. — этого достаточно. Когда начинаются всякие колонны, портики, и прочее, и прочее, — делается то, чего не было. Архитектура антиэнтропийна на уровне не только визуальном, но уже и сугубо материальном.
Так вот. Мы мыслим словами. И на уровне вербальном, на уровне слов, — литература также антиэнтропийна . Из слов, которые существуют в нашем мозгу и между нами по договоренности; из слов, которые существуют и внутри нашего сознания в Бытие-внутри-нас — и вне, потому что эти слова являются общими для всего народа; вот из этих слов писатель создает конструкцию, которой не было. Всего-навсего из фонем, а фонемы складываются в слова, слова в предложения, этими предложениями выражаются и мысль, и вид природы, и разнообразные чувства и т.д. и т.п. И литература — это такой вот род субъективной антиэнтропийной деятельности . То есть можно сказать, что:
склонность человека к занятиям литературой вполне встроена в наш вселенский инстинкт. И занятие литературой — это один из видов всей, в общем, антиэнтропийной структурирующей человеческой деятельности .
А то, что литература может быть совершенно бесполезна вне нас, в окружающей жизни, и ничего не изменять в этой окружающей жизни, — имеет для нас небольшое значение или вовсе никакого. Потому что она живет в том самом Бытие-внутри-нас, которое и является культурой.
То есть. Из слов, которые в языке стоят беспорядочно, поэт методом организации создает такие вербальные конструкции, где присутствует ритм, и присутствует рифма, и присутствует размер. И получаются ритмованные, мелодичные стихи, которых не существует в простой речи. Это классический пример антиэнтропийного воздействия художника на язык .
Прозаик в языковом отношении менее антиэнтропийный. Зато он может строить такие характеры, такие сюжеты, и создавать такие ситуации, которые трудно и придумать, иногда их вовсе в природе быть не может, особенно когда он не сугубо реалист, а наворачивает чего-то такого эдакого. То есть на уровне создания чего-то в нашем воображении писатель создает миры. Это то самое, о чем сказал Шопенгауэр: что художник выше героя, потому что герой совершает подвиги в реальных мирах — а художник создает миры вымышленные, которых без него не было.
А вот как отличить вымышленное от реального — это напоминает известный старый английский анекдот: «Официант, что вы мне подали? Это чай или кофе? — А вы что, сами не можете различить, сэр? — В том-то и дело, что не могу. — Тогда какая вам разница, сэр?»