Энфер. Время Теней

В сторожке потемнело — парад душ окончился. Но почему тогда черная дыра все еще здесь? Что-то пошло вкось.

Неужели…

Голодный дух противится изгнанию, зубами цепляясь за реальность Астрала! Спрут отказывался возвращаться в мир Голода, как то предполагалось! Он вынуждено покинул тело добровольной жертвы и теперь собирается завладеть новым, чтобы закрепиться…

Ну и что? Какое мне дело, что случится с геймерами, которым «посчастливится» встретиться с этой тварью? Ровным счетом никакого. Но если подумать — кто первым попадет в его лапы? Кроме меня в обозримом пространстве есть еще один подходящий объект. Хм. Взявшись защищать, защищай до конца. Это я такое говорил?

Саня осторожно поднял на руки шепчущую что-то в полузабытьи девушку и прижал к своей груди. Вздохнул — он всегда держал данное слово.

Придется задать черной дыре еще одну директиву…

Саня замер отупело. Дошло — ему нечего бросить на растопку! Привычное ощущение всемогущества исчезло, оставив после себя онемение, которое он по ошибке принял за нормальное человеческое состояние.

Так вот о чем предупреждал внутренний голос — «ты пожалеешь». Неожиданно быстро осуществилось предсказание. Придется понадеяться на те крохи манны, которыми как-то распоряжаются простые люди. Так, сначала транс…

Губы сами зашевелились, читая новое заклинание. Постепенно оно набирало ритм, ломаясь, теряя рифму и снова находя ее. Саня не задавался целью получить идеал или просто соблюсти правила стихосложения. Он пытался как можно скорее прочитать предельно допустимый по длине гимн. Чем больше вербальная форма заклинания, тем меньше потребление внутренней манны — ее частично заменяет внешний магический фон.

Средь туч увидел я глаза,
Смотрели гордо, но печально,
И тихо капнула слеза, приоткрывая клетку тайны,
Там Музы спрятано перо,
Чье изначальное призванье —
Вершить судьбу людей, замешенных в искусстве.
Нести с собой мечту,
Дарить любовь и чувства.
Увидеть детство так легко, ты окунись в воспоминанья.
Они расскажут о руке,
Лепившей домики из глины.
О молчаливом чудаке, что восхищался примитивною лепниной.
Когда же это было —
Миллионы лет назад, или вчера?
События минувших дней не греют замороженную душу.
Покой печальной Музы не нарушу,
Нечаянным прикосновением своим — я неспособен более ваять.
И нету в жизни у меня мечты превыше сострадания.
Но станут люди ли жалеть,
Того к кому им нету дела?
И муки продолжаются ужаснейшие разума и тела.
Внутри тюрьмы моей души,
Давно наверно нету той пернатой птицы.
Дальнейшей участи незнания частицы изводят сердце изнутри.
Мой идеал разбился на куски,
Со мной осталась только ты,
Моя невинная любовь — шедевр — воздушный замок на песке.
Смотрю я на тебя, и жду волну…
Не дрогнет же рука, и мысль останется тверда,
Когда придет момент порушить этот гроб серьезной жизни
Который вырубить посмел я сам, никчемный человек.
Седая древность мне порукой,
Да Винчи, греки, римляне, Роден,
Я упустил свой шанс. Ха-ха, слабак. Смешное у меня искусство.
Эта скульптура, что казалась воплощеньем чувства,
Поперек горла встала каплей серной кислоты,
Но я не смог ее убить. Это совсем не то, чего я жаждал.
Как так стряслось, что умерло в душе желание творить?
Я докопаюсь к истине, пытаясь повторить…
Не вышло. Безнадежно. Я уже не тот.
Настало время положить конец несчетному ваянию,
Это труха, а не скульптура, она не веселит меня,
Да, я не тот, что прежде —
Погасли в памяти воспоминания мальчишки, выпачканного глиной.
Пусть даже ваше сострадание падет на сердце черствое,
Оно не сможет от меня прогнать хандру и возвратить потерянные чувства.
Осталось мало их: всего лишь грусть и горечь…
Вот и моя квартира, мастерская, дом.
Ты оглядись внимательно — вокруг мое искусство!
Во тьме столь мглистой замурованных окошек,
Где нету будней серости, и будущего тоже,
Бесчисленные множества эскизов
Они на стенах, падают с карнизов, и, да, они пусты.
Задумка родилась и похоронена в бумаге.
Но вы взгляните на сию скульптуру — разве не это пустота?
Ее я воплотил, терзая страждущую душу,
Ну, так зачем ей жить, бездарной копии оригинала,
Страдая, как и я?
За что меня бог наградил неприязнью своей?
Зачем мне эта золотая клетка,
Когда моим соседом стала вечная тоска?
Не плачь, мой гость, возьми скорее ключик,
И выпусти меня на волю,
Пингвина, неспособного летать.
Туда, где мерно плачут небеса, не в силах поменять мой жребий.
Да, я хочу, но не могу исправить книгу судеб.
Мой выбор — уничтожать и созидать.
Из лета в зиму, мыслью и движением руки,
Веянием идеи вертится планета, две стороны одной монеты.
Я буду продолжать ваять и бить свои скульптуры,
Пока не отыщу ее, единственную красоту,
Которую лепил из глины в детстве.
А что поделать?
Ведь жизнь моя — лишь танец на воде.
Круги расходятся и снова затихают.
Так пусть же статуя надменная сия —
Ошибка на дороге к совершенству,
Проклятие и горькое блаженство,
Сейчас же и немедля обратится в пепел…

Страшное по своей натуре заклинание подействовало — слепо рыщущий голодный дух остановился на расстоянии вытянутой руки. Рванулся бессильно… и исчез под переходящий в рев трепет цыганского бубна — мир Голода приветствовал свою пропажу. Воронка черной дыры затряслась как от нестерпимой боли, поглощая монстра, и разлетелась воздушными потоками, коллапсировав.

— Я же говорил — ты упустил свой шанс на победу.

Вот и все. Пора уходить. Блок, поставленный Астралом на время боя, уже должны были снять. Осталось только послать запрос на разрыв контакта и проснуться.

Я дьявольски проголодался. Надо будет наготовить всякой всячины покушать — отпраздновать «финита ля комедиа»…

В груди глухо стукнуло, говоря — рано радуешься, еще далеко не конец. Тело как будто только и ждало, когда на него обратят свое внимание. Опустевшие каналы манны жалобно заныли. Сердечная мышца забарабанила в подреберье как в тамтам. Навалилась режущая боль…

Откат!

Сработало правило закономерности — равное за равное. Откат схож с всемирно известной игрушкой pendulum, построенной на инерции и остаточной силе столкновения. Потянешь за один шарик маятника, с другой стороны ряда после удара отделился ровно один, и так далее. Это одна из причин, по которым опытные маги не строчат смертоносными заклинаниями как из пулемета.

Дисгармония в магическом поле приводит к волнам (звону) в пространстве — это одновременно пружина и брошенный на батут камень. Чем больше амплитуда их расхождения, тем сильнее напор поля, когда их стягивает обратно к возбудителю в виде эхо. В этот момент нужно прикрыться количеством манны, хоть на крупицу большим, чем эхо. А если нечем оплатить защиту — маг расплачивается жизненной силой…

Саня неоднократно испытывал на себе эффект отката. Но никогда еще эта пытка не доходила до подобных высот. Когда тебя ловят гноллы (австралийские человекообразные гиены, любители каннибализма) и сдирают заживо кожу, натирают мясо солью, и сажают на кол — ощущения вряд ли лучше…

Разом навалилось все пережитое. Мир трескался как зеркало от удара кулаком по хрупкому стеклу. На лбу лопнули вены. Лопатки свело вместе — из тонких шрамиков, должных за ночь окончательно зажить, засочилась кровь. А изо рта хлынул целый поток! Легкие резало тупыми ножницами после каждого вдоха. Руки трясло как у контуженного, особенно ныл раненый локоть.