Но дома оказались нетронутыми, на земле стояли тугие мешки с пшеницей, котлы с пищей и кувшины с хорошей, все еще прохладной водой. Я немного передохнул, утолил жажду и затем в третий раз тщательно обследовал селение. Я водил рукой по столам, но на них не было пыли. И странно — я мог почти чувствовать присутствие семьи в каждом доме, слышать радостный визг детей, воображать, как весело играют они на центральной площади, как бросают камешки, дерутся, возятся с собаками и как матери не могут вечером загнать их спать. Я зашел в амбар, который был похож скорее на таверну. Там до сих пор в полном порядке лежали щиты и развевалось несколько флагов с изображением красного оленя. А в углу… Ах, вот это была находка! В углу я обнаружил бочку эля. Я поискал еще и нашел также кусок вяленого мяса и копченого лосося. Причем последнего оказалось немало. Все это было настоящим подарком для моего истосковавшегося желудка. Я набрал горсть пшеницы, зажег очаг, разогрел мясо и рыбу вместе с мукой и завершил свое пиршество элем. Я даже сел за стол, и не просто за стол — а во главе его! Потом поблагодарил невидимых хозяев от имени некоего Энгуса, сына Бригид и Морского Волка. Незримые хозяева оказались замечательной компанией и ничуть мне не мешали.
После обильной еды и эля я решил отыскать себе пристанище получше, чтобы отдохнуть. И наконец нашел один дом на каменном фундаменте, который напоминал остатки здания римского периода. Определять это научили меня монахи. Я обнаружил также большой синий килт, мягкий и теплый; лег, завернулся в него и заснул, проспав до следующего утра. И так я прожил в этом доме несколько дней, вставая с рассветом, собирая дрова и немного охотясь. Из добытого я варил вкусную еду и запивал ее элем, так что к вечеру весь мир казался мне лежащим у моих ног.
Днем я бродил по деревне, поддавая ногой камушки, и никуда не торопился. Я видел ткацкие станки со все еще натянутыми нитями. Они стояли, словно в ожидании хозяев, которые вот-вот заставят их снова заработать. Я видел огромные чаны, которые жадно ждали, что их снова наполнят пищей, овощами и дымящимся мясом с шафраном, издающим божественный аромат. Я видел большие столы, замершие в ожидании людей, которые придут и рассядутся вокруг них и примутся наполнять свои пустые желудки. Местом, которое явно еще совсем недавно кипело жизнью и радостью, казался и большой зал. Я будто воочию видел, как здесь вспоминали героев, наполняя помещение рассказами об их доблестных деяниях и другими незабываемыми историями. Теми легендами, что рассказываются вновь и вновь, от чего они становятся все интересней с каждым новым пересказом в устах новых, все более и более талантливых бардов. Впрочем, сейчас здесь царила совсем иная атмосфера: все вещи, так страстно ждавшие возвращения своих хозяев, выглядели какими-то испуганными. Боялись даже дороги, спотыкавшиеся на крутых порогах, чаши, мечтавшие о новых поцелуях своих владельцев, и даже одинокие постели, грезящие о любовных ураганах в долгие ночи наслаждения. А холодный полуденный ветер говорил о том, что все их ожидания напрасны… Несмотря на то, что меня возбуждал эль, несмотря на то, что ночи давали тепло и покой, мало-помалу я тоже стал походить на эти покинутые вещи. Я стал ощущать какую-то пустоту в душе, пустоту, которая настойчиво требовала заполнения. Казалось, будто я умираю, медленно, но верно, вместе со всеми остальными брошенными здесь вещами, которые тоже умирают в одиночестве.
Однажды утром я проснулся от сильнейшего озноба. И поскольку было тепло, понял, что дрожь эта происходит не от внешних, а от внутренних причин… И я решил, повинуясь интуиции, покинуть деревню как можно скорее. Едва только это странное место осталось у меня за спиной, я сразу почувствовал себя лучше. Я ощутил в себе жизнь, и мне вдруг страстно захотелось поскорее обнаружить каких-нибудь людей, встретить кого угодно, лишь бы это оказался живой человек, который подтвердил бы мне, что я еду в правильном направлении, или даже просто разделил бы со мной глоток эля, который я предусмотрительно прихватил с собой в большом кувшине. Взял я и пищи. Но мысль о том, почему и как это селение осталось без жителей, не оставляла меня и тогда, когда я уже покинул его.