— Ненниус спас мне жизнь, и я находился у него как гость. — При этих словах я не отрывал взгляда от юноши, чтобы показать ему, что говорю правду.
— Скоро прибудут посланные нами люди, и твой обман всплывет наружу, норманн! Пока ты ведешь себя как девица. Или как монах… И если ты действительно жил у них, то понимаешь, о чем я говорю, — сказал он с ироничной усмешкой, напоминавшей усмешку Локи и его последователей. В этот момент я едва не пожалел, что за воротами не стоят Айвар с Хальфданом, которые скоро бы стерли улыбку с этого наглого молодого лица. Но я тут же понял, что желание мое дурно, хотя наглость и заносчивость всегда раздражали меня, и, вне зависимости от всех уроков Ненниуса, брошенное мне прозвище «девица» должно было быть отомщено.
— Девица? В таком случае верните мне мой топор, и я быстро уберу улыбку с вашего лица!
— Что?! Безмозглый дурак! Я отправлю твои потроха в монастырь, чтобы Ненниус их там похоронил! — завизжал он, угрожающе подступая ко мне с мечом в руке. Остальные отскочили в стороны. Я тоже прыгнул назад, за скамейку, и мгновенно поднял ее над головой, поскольку был совершенно безоружен. Через секунду скамейка разломилась надвое от сильного удара мечом.
— Стойте! — внезапно прервал нападение какой-то человек, вероятно, кто-то вроде личного адъютанта нападавшего; ему явно не понравилось такое начало разговора. — Это же гость принцессы Гвинет!
Я стоял, загнанный в угол мечом противника, полный ненависти. По-видимому, такие же чувства испытывал ко мне и мой неожиданный враг. Он непременно хотел убить меня, я даже не сомневался в этом. Я перевел дыхание и проглотил последние остатки овсянки, которые еще были у меня во рту.
— Но принцесса Гвенора велела арестовать эту скотину! — продолжал юноша, правда уже опустив меч.
— И, тем не менее, давайте все же оставим его в покое. Ведь он безоружен, — снова сказал тот, кто, как я узнал впоследствии, и в самом деле был помощником этого пылкого молодого человека, который вел себя как неразумное дитя и которого он все-таки вынудил опустить оружие.
— Хорошо, Гладвин! Подождем, пока принцессы решат, как умертвить эту норманнскую собаку. Я обязательно дождусь этого.
Последние слова снова вывели меня из терпения, но теперь было не время сводить счеты, даже имея на своей стороне человека со столь странным именем.
Я стал подбирать с пола щепки скамейки, чтобы не было беспорядка, и мне принялись помогать в этом несколько воинов. Помощник вспыльчивого молодого человека какое-то время смотрел на меня, а потом повернулся и вышел.
Словом, в этом бараке я чувствовал себя загнанным зверем, и мне оставалось лишь поблагодарить тех, кто помог мне прибраться. Вскоре вернулся Гладвин и сказал, что меня вызывает принцесса Гвинет и что он лично проводит меня.
Я был очень возбужден неприятной ситуацией, в которую попал. Полное отсутствие определенности — и не мир, и не война — утомляло меня гораздо больше открытого противостояния. Мы шли по улицам, и я отметил про себя, насколько сложна и запутанна планировка города. Может быть, это происходило из-за того, что правили в нем две принцессы, которые никогда не могли договориться друг с другом? В этом они были весьма непохожи на Айвара и Хальфдана; те всегда были заодно, словно нежные любовники.
Я шел по городу в сопровождении Гладвина, под пристальными взглядами жителей, большинство из которых составляли женщины с огненными волосами. Потом я узнал, что это мое путешествие было предпринято исключительно по просьбе принцессы Гвинет, которая пожелала видеть меня гостем на своем ужине. Ужины здесь были настолько изысканны, что наши по сравнению с ними выглядели простым деревенским обжорством. Пройдя через высокую арку, я увидел широко распахнутые ворота главного дворца, а за ними мне открылось зрелище, какого я не видел еще ни разу в жизни. Каменные руки держали факелы, мягко освещающие роскошные палаты, придавая им нежный красноватый отсвет. Коридоры устилали кроваво-красные ковры, а со всех углов свисали бесконечные знамена с изображениями все того же вепря. Потолок был высок, как в хорошей пещере. В зале я увидел колонну отлично вышколенных и прекрасно вооруженных воинов с длинными удобными копьями и в медных шлемах, с которых по обе стороны свисали падавшие на плечи капюшоны. Носить такое одеяние можно, если только на улице трещит лютый мороз, и я буквально вспотел от одной мысли об этом. Но воины стояли неподвижно и выглядели совершенно непобедимыми — такова была их удивительная дисциплина. Казалось, что их глаза вообще ни на что не смотрят, а они просто стоят в постоянной готовности с поставленными у левой ноги овальными щитами из какого-то прочного дерева.