Двадцать лет и жизнь, полная таких странных воспоминаний.
Вытряхнув их из головы, она замолчала и помогла донести Мелиссу. На самом деле они просто поднялись на лифте, но ей не хотелось заходить внутрь, пока не хотелось.
Беспокойство, которое она испытывала, вернулось в десятикратном размере.
— Я совершенно без сил, — простонала Адити, дернув плечами. — Слава богу, завтра у меня выходной.
Салем посмотрела на девушку, в которой, как она подозревала, было нечто большее, чем казалось на первый взгляд, и спросила то, что давно хотела узнать.
— Почему ты работаешь? — Затем она поняла, как это прозвучало, и добавила: — Я не хотела тебя обидеть. Мне просто интересно, ведь Университет покрывает все расходы студентов, получивших полную стипендию.
Адити прислонилась к каменной стене рядом с дверью.
— Я всегда работала, хотя бы час ежедневно. Дело не столько в деньгах, сколько в том, чтобы не расслабляться. Но сейчас я люблю «Би-би-си». Ты не поверишь, что я там слышу! Для такой любопытной Нэнси, как я, это идеальное место, — закончила она, усмехнувшись.
Это была новая возможность, и Салем ценила девушку за это. Но ее мысли сосредоточились на том, что она подслушивала информацию. Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не прячется поблизости, и снова посмотрела на нее.
— Ты слышала что-нибудь о теле, которое нашли на пляже?
Адити замерла, ее глаза тоже забегали по сторонам.
— Не здесь, — сказала она, открывая входную дверь. — Встретимся завтра в десять у библиотеки.
Салем кивнула, а затем смотрела, как Адити вошла внутрь.
Через несколько минут Салем последовала за ней. Было уже за полночь, и становилось всё холоднее. Не было смысла задерживаться на улице, когда она могла быть в своей постели, в тепле и уюте. Вздохнув, она вошла в огромный общий вестибюль всех трех корпусов. Здесь было три лифта и три лестницы, на каждой из которых значилось название корпуса. Она не знала, в чем смысл общего входа, но догадывалась, что это как-то связано с поощрением общения и налаживания связей.
Она направилась к лестнице с надписью «Клиффсайд», выполненной темным шрифтом. На двух других было написано «Вудсайд» и «Таунсайд»4. Она предположила, что они означают виды, открывающиеся из окон соответствующих зданий, что было довольно удобно.
Она начала подниматься. Хотя ее комната находилась на третьем этаже, она всегда ходила по лестнице, с тех пор как в двенадцать лет случайно застряла в гробу на похоронах бабушки, вскоре после смерти дедушки. Она пошла искать Джуни и провалилась внутрь. Прошло всего несколько минут, прежде чем директор похоронного бюро услышал лай Джуни и ее крики, и открыл крышку, но ей показалось, что прошла целая вечность. Этот инцидент остался незамеченным. Директор похоронного бюро никому не сказал ни слова, зная, что это может привести к серьезным последствиям для его бизнеса. А она никому не сказала ни слова, потому что ей просто некому было об этом рассказать. Она просидела всё это время, прижимая к себе Джуни и пытаясь успокоиться.
Только два человека в мире знали о ее сильной клаустрофобии, ставшей следствием того невинного инцидента, а также падения в яму в детстве, и один из них был мертв.
С тех пор Салем никогда не могла заходить в лифты, маленькие комнаты, в места, которые заставляли ее чувствовать себя загнанной в угол. Было ли это следствием травмы? Возможно. Изменило ли это осознание ее реальность? Нет.
Лестница была простой, выдержанной в стиле главного замка: широкие каменные ступени и металлические перила, ведущие с одного этажа на другой. Наконец она остановилась на своем этаже.
С лестничной площадки открывалось несколько коридоров, которые вели в общей сложности в десять комнат. Она не знала сколько их на других этажах или в других зданиях, но, когда шла по коридору к своей двери и открывала ее, приложив большой палец к сканеру, который был установлен рядом со старомодным замком, больше подходившим к декору, она была рада, что ей досталась именно эта комната. Хотя в жилом квартале жили студенты, занимающие самую нижнюю ступеньку социальной лестницы, она сомневалась, что у кого-то из элиты был такой вид, как у нее, особенно в этом корпусе.
Закрыв за собой дверь, она подошла к большому окну, расположенному прямо напротив входа, и выглянула в темную ночь. За окном виднелась пустошь за пределами кампуса, ведущая к обрыву, резко уходящему в море, и небольшой маяк в стороне.
Комната была приличных размеров: двуспальная кровать, небольшой шкаф, письменный стол и стул, мини-холодильник и простая ванная комната. Каждый студент мог обустроить свое пространство по своему усмотрению. Например, на стене напротив ее кровати было место для установки телевизора.
У Салем вместо него была доска для расследования убийств.
Она подошла к ней, сканируя изображения, вырезки, рукописные заметки и ниточки, связывающие одно с другим, – всё это она видела уже сотни раз. Она так долго оценивала, анализировала и пыталась понять смысл всего этого, что ей казалось, будто она может воссоздать всё даже во сне.
Там были фотографии десяти тел, некоторые с места преступления, некоторые сделанные после вскрытия, некоторые еще при жизни. Там были даты и данные, причины смерти и закономерности – всё, что нашли полицейские и следователи. Как она получила к ним доступ? Традиционным способом – подкупив клерков самого низкого уровня в разных офисах, которые не будут интересоваться тем, кто хочет быстро проскользнуть в подсобку, и не будут знать, к какому файлу она получила доступ.
Десять разных смертей – одиннадцать, если считать тело на пляже, – и ничего, что могло бы их связать, кроме того, что каждый из них был студентом Мортимера и номинантом на престижную премию за выдающиеся достижения. Все из разных слоев общества, с разным социальным положением, разных культур.
Ее глаза, как и каждое утро, когда она просыпалась, и каждый вечер, когда ложилась спать, вбирали в себя всё, а потом задерживались на одной фотографии.
Ее сестры.
Оливии. Ее открытая, красивая улыбка, которая покоряла всех. Оливия. Ее сияющие, яркие глаза, полные надежды изменить мир к лучшему. Оливия. Ее потрясающее, живое лицо, на котором отражались все ее чувства.