— Воспитание можно изменить. Природу – нет.
— Это слишком упрощенно, — раздался язвительный голос из-за спины профессора, голос, который ей в равной степени нравился и вызывал отвращение из-за реакции, которую он у нее вызывал.
Она подняла глаза и увидела, что Каз смотрит на нее. Это была встряска для ее организма – оказаться в центре его внимания. Пьянящая, тяжелая встряска. Не то, чего она хотела.
Вместо этого она сосредоточилась на профессоре.
— Вы просили сказать, что я думаю.
Доктор Мерлин переводил взгляд с одного на другого.
— Вполне справедливо. Но Каз прав. При изучении человеческой психики редко всё бывает так просто. Для всего нужен контекст.
Салем почувствовала, что привлекла внимание всей аудитории и, вздернув подбородок, демонстративно обратилась к Казу.
— Тогда почему бы тебе не объяснить это?
Каз криво усмехнулся, что вызвало у нее раздражение.
— С удовольствием. Природа… — он обвел взглядом класс. — Может сильно меняться от внешнего влияния. Это могут быть семейные, социальные, медицинские или даже судебные факторы, которые оказывают наибольшее воздействие на человека. Посмотрите на данные. Количество психопатов в мире намного превышает количество преступлений. Они могут сдерживать свои порывы благодаря системе поддержки семьи, медицинской помощи или даже страху перед законом.
Она знала, что он был ассистентом и, скорее всего, знал курс первого года обучения. Но не мог он просто быть немного глупым?
Салем стиснула зубы, когда он замолчал, и его взгляд вернулся к ней.
— Что ты думаешь по этому поводу?
— Независимо от внешних факторов – будь то любовь, закон или лекарства – врожденные черты характера никуда не исчезают. Устраните их, и люди снова станут теми, кем они родились.
Это была самая длинная фраза, которую она произнесла на уроке, самая длинная, которую она произнесла за последнее время.
Она увидела, как вспыхнули его глаза, когда она заговорила своим ледяным тоном, словно провоцируя его опровергнуть ее.
— Но это можно сдержать, не так ли?
Его приковывающие к себе глаза, рокочущий голос, суровое лицо – от этого сочетания у нее почему-то заколотилось сердце, пока он продолжал смотреть на нее пристальным взглядом, который она уже несколько раз ловила на себе. Это был взгляд человека, который мысленно вскрывает что-то, смотрит на внутренности и выуживает из них всё, что можно. Он смотрел на нее именно так.
Медленный хлопок ладоней доктора Мерлина разрядил напряжение.
— Видите, вот о чем я говорю. — Салем повернулась к нему, стараясь выбросить из головы пристальный взгляд его ассистента. — Это бесконечный спор. Сделал бы кто-то что-то, если бы не родился таким, или если бы получил больше любви и поддержки?
Доктор Мерлин переключился на следующего студента, поднявшему руку, а Салем продолжала смотреть вперед, игнорируя и не понимая парня, который изучал ее из угла.
***
— Входите. — Голос доктора Мерлина, раздавшийся из-за двери его кабинета, заставил ее резко выдохнуть.
Салем знала, что должна найти способ узнать о нем хоть что-нибудь, что подтвердит ее подозрения, и она начала больше участвовать в занятиях, посылать взрослому мужчине, как она надеялась, кокетливые улыбки, рассчитанные до степени растяжения губ, и притворяться, что очарована им так же, как и большинство женского населения.
В последние несколько дней он начал отвечать на ее улыбки, его глаза задерживались на ней чуть дольше, чем нужно, а сегодня, после последнего занятия, когда она сказала, что хочет поговорить с ним наедине, он попросил прийти в его кабинет, расположенный в здании, сразу за аудиторией.
Салем глубоко вдохнула и вошла в кабинет, попытавшись увидеть его глазами сестры, как она описывала его в своем письме.
О, Салем, отсюда открывается самый великолепный вид. Напротив окна стоит красивый, резной письменный стол. Он занимает свое место за ним и диктует мне заметки. Я сижу в кресле сбоку, и оттуда виден маяк. Так красиво!
Всё было так, как описывала сестра. Большая уютная комната, в которой всё было так же, как в письме, с камином, полками с наградами и книгами.
Доктор Мерлин смотрел на нее со своего места за письменным столом, перед ним лежала стопка документов.
— Вы хотели поговорить со мной, мисс Салазар?
Салем натянула еще одну фальшивую улыбку.
— Пожалуйста, зовите меня Салем, доктор Мерлин.
— Салем. — Он улыбнулся ей в ответ, и в животе снова появилось тошнотворное чувство. Он указал на кресло. — Пожалуйста, присаживайся. Чем я могу тебе помочь?
Салем села в то же кресло, в котором два года назад сидела ее сестра, и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились, будто кто-то дышит ей в затылок, совсем как во снах. Она смотрела на маяк, представляя себе то, что, должно быть, видела ее сестра в последние недели, дни, кто знает, и это чувство усиливалось.
Она всё подготовила и спланировала, и черпала уверенность из глубины души, зная, что это единственный способ двигаться вперед.
— Я знаю, что сессия только началась, и формально я – первокурсница. Но я уже прослушала курс по судебной психологии. Видите ли, мне пришлось взять перерыв в учебе после семейной трагедии.
На лице доктора Мерлина появилась сочувственная маска, которую, как она знала, он надел поверх своего настоящего лица.
— Я слышал. И очень сожалею об этом. Прими мои соболезнования.
Салем кивнула, надев на свое лицо маску печали. Ей и в самом деле было грустно, но не так сильно, как она заставляла себя демонстрировать.
— Вы случайно не встречали мою сестру, когда она была здесь? — спросила она, как будто у нее еще не было письменных доказательств этого.
Уголки глаз доктора Мерлина чуть заметно напряглись.
— Кажется, она посещала мои занятия, — спокойно ответил он. — Очень печально, что это случилось. Такой яркий молодой ум, а ушла слишком рано.
Салем опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, являя собой идеальную картину сожалений и скорби.
— Просто я скучаю по ней, понимаете. Я подумала, что, если спрошу вас о ней, я смогу немного… утешиться.
Она услышала, как отодвигается стул доктора Мерлина, почувствовала, как он обошел свой стол и подошел к ней. Она едва сдержалась, чтобы не отреагировать, стараясь оставаться расслабленной и сопротивляясь жесткости, которая просачивалась в ее позвоночник.