Салем внезапно замерла как вкопанная, заставив другую девушку остановиться и посмотреть на нее.
— Ты имеешь в виду меня? — спросила она, просто чтобы подтвердить.
Адити снова закатила глаза и положила руки на плечи Салем.
— Да, я имею в виду тебя. Ты моя подруга, Салем. А друзья не позволяют другим обзывать своих друзей.
Странное, почти бурлящее ощущение возникло в ее животе. Слова проникли в ее мозг.
У нее была подруга, и она заступилась за нее.
Это что-то значило для нее.
— Хорошо. — Она быстро заморгала, пытаясь сглотнуть то, что застряло у нее в горле. Это тоже была странная реакция.
Девушка улыбнулась ей, и ее лицо сразу же стало таким сияющим, что это компенсировало редкий в этом месте солнечный свет.
— Хорошо. А теперь пойдем, пока Мелисса нас не убила. Ты же знаешь, какой нетерпеливой она может быть.
Салем кивнула. Мелисса была самым нетерпеливым и импульсивным человеком, которого она когда-либо встречала. Но еще она была милой.
— Она ведь тоже наша подруга, понимаешь? — Добавила Адити, как будто ей пришла в голову та же мысль. — С тех пор как мы тащили ее накачанную наркотиками задницу вверх по склону. Это сблизило нас, хотя она ни черта не помнит о той ночи. — Слова закончились хихиканьем.
Салем почувствовала, как ее губы дрогнули при воспоминании. Это была бурная ночь. Костер, вызов, дорога в жилой квартал с полубессознательной девушкой. Несмотря на то что она начала изучать наркотик и расспрашивать о нем, это не принесло никаких результатов. Но, по правде говоря, богатым мальчикам не составляло труда достать их у сомнительных поставщиков. Она знала о таких случаях по всему миру, и Мелисса оказалась одной из тех, кому повезло в тот вечер, и друзья благополучно доставили ее домой.
Она с удивлением поняла, что здесь у нее уже появились кое-какие воспоминания, которые приносили больше теплоты, чем те, что были до Мортимера.
Впереди показался корпус Школы искусств – две высокие башни замка, соединенные массивной стеной, вход с двумя дверями, огромный круглый фонтан перед входом со скульптурами крыльев, конечностей, оружия и чудовищных лиц, застывших в шоке и ужасе и извергающих воду в окружающий их бассейн.
Это был единственный квартал с таким большим и детализированным фонтаном, и Салем всегда задерживала на нем взгляд, прежде чем войти внутрь.
Последний месяц Салем приходила туда несколько раз в неделю, в основном, чтобы подождать Адити и Мелиссу после окончания занятий, так как по расписанию она освобождалась на полчаса раньше, чем они, и становилось слишком прохладно, чтобы ждать на улице так долго.
Именно Мелисса сопоставила их расписания и предложила Салем встречать их там. Это было нечто новое в ее распорядке дня – встретиться с девушками и отправиться в город, в одно из популярных кафе – примерно в двадцати минутах ходьбы. Они болтали о занятиях и прочем, Салем то и дело вставляла что-то в разговор, и двадцать минут превращались в десять.
Для Салем это был новый опыт, но она с удовольствием включила это в свой распорядок. Ей было приятно, пусть она и не слишком много говорила, находиться с этими двумя девушками, которые каким-то образом приняли ее в свой круг и не просили меняться.
— Это папа, — Адити посмотрела на звонящий телефон. — Подожди секунду.
Пока девушка отошла на несколько шагов в сторону, чтобы поговорить, Салем стояла в холле и оглядывалась по сторонам.
Впервые попав в эту часть замка, она поняла, насколько она отличается от ее. Если в Школе наук холл разделялся на коридоры, ведущие к лестницам и лифтам, интерьеры были оформлены с помощью досок объявлений и сертификатов на стенах, что создавало ощущение сдержанности и минимализма, – Школа искусств находилась на противоположном конце спектра.
Это был музей молодых талантов, галерея, которая могла соперничать с лучшими в мире, максималистская демонстрация совершенства человеческого творчества.
Холл представлял собой большой зал с гигантскими лестницами в каждом конце, которые вели на верхние этажи, каждая лестничная площадка была видна, а за этими лестницами скрывались четыре двери.
Всё, от стен до куполообразного потолка, было украшено произведениями искусства. Даже отделка интерьера соответствовала названию их школы. Она был выполнена в стиле барокко. Она знала, потому что однажды слышала, как отец упоминал об этом в беседе с клиентом. Потолки были расписаны фресками и образами, от ангельских до демонических, от естественных до рукотворных, от светлых до темных, – всему было отведено место, яркая гамма цветов и мазков сменялась каждые несколько квадратных футов, словно мозаика из разных стилей и художников, сочетающихся в мешанине эксцентричности, представляющей здесь вечность.
На стенах под потолком, как в музее, висели произведения искусства: самые маленькие были не больше ее ладони, а самое большое в центре – почти пятнадцать футов в поперечнике. Рамы были такими же стилизованными – вычурными, из бронзы, меди, золота, сплавов, переливающихся всеми известными человечеству видами металлического блеска.
Скульптуры и статуи приветствовали посетителей от входа до лестниц. Огромные люстры свисали с самого высокого потолка из всех башен замка, к стенам местами были прикручены кованые бра, больше для декора, чем для практического использования.
Спереди и в центре висела простая карта здания, нарисованная вручную акварельными красками и обозначающая различные отделы и классы.
Всё внутри было наполнено теплотой, казавшейся почти избыточной для чувств.
И, как ни странно, ей это нравилось.
Она потерла руки, чтобы согреть их, и почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.
Это был он. Каз.
Теперь это ощущение было ей знакомо.
Повернув голову, она посмотрела вверх на лестницу и увидела, что он смотрит с площадки второго этажа, небрежно облокотившись на перила и наблюдая за ней, как властелин своих владений.
Художник-психопат, чьи картины, как ей сказали, не были выставлены в этом зале, и да, она спрашивала.
Она ненавидела то, как ее внутренности реагировали на него, на его особый тип стимуляторов, смешанных с чем-то, что делало ее глупой, как наркотик, воздействующий на ее нейроны и заставляющий реагировать странным образом. Например, пытаться следовать за ним даже после того, как он запретил ей это делать. Выступать на уроках только для того, чтобы втянуть его в жаркую дискуссию, которая ни к чему не приводила. Или собирать информацию о нем не совсем законными способами, даже если это не имело никакого отношения к ее делу, но имело отношение к нему.