О, пошел он.
Салем Салазар было все равно.
Да, пошел он.
ГЛАВА 14
— Боюсь, я не смогу назвать ни час, ни место, ни взгляд, ни слово,
которое заложило фундамент моей любви.
Случилось это очень давно. Фактически, я прошел уже полпути,
прежде чем понял, куда направляюсь.
— Джейн Остин, «Гордость и предубеждение»
САЛЕМ
Длинные волосы развевались на ветру, как в замедленной съемке, пряди широко разметались и висели в воздухе совершенно нереально. Окровавленные ступни оторвались на несколько дюймов от поверхности и зависли над камнем, словно гравитация потеряла власть над физической материей.
Но она удерживала Салем на месте.
Темная скала нависала над бушующим морем. Лунный свет озарял окрестности жутким сиянием. Все чувства, кроме зрения, были приглушены.
Девушка, стоявшая к ней спиной, подняла руки и повернулась, паря в воздухе, чтобы ее можно было увидеть.
Салем от неожиданности попыталась сделать шаг назад, но не смогла пошевелиться.
Гниль покрывала половину лица девушки, кожа отслаивалась, обнажая кости там, где должна была быть плоть, что делало ее некогда красивое лицо ужасным. Ее рот открылся, как будто для того, чтобы что-то сказать, и еще больше плоти отвалилось.
Салем в ужасе наблюдала, как Оливия протягивает к ней руку, и из ее горла вырвался сдавленный крик, когда она протянула покрасневшие пальцы, прося о помощи. Пальцы на протянутой руке начали быстро разлагаться, как будто воздух вокруг них стал ядовитым, и Салем попыталась поднять руку, попыталась сдвинуться с места и добраться до нее, чтобы спасти.
— Оливия, — позвала она, пытаясь понять, что происходит. — Оливия, поговори со мной!
— Ссс… сса… ссал… — голос ее сестры дрожал, неспособной выговорить ее имя, догадалась она.
— Да, я – Салем, — подбодрила она ее, наблюдая, как сестра разлагается прямо на глазах. — Расскажи мне.
— Л… уб… ил.
Это не имело смысла.
Неожиданно с неба спустились огромные темные стервятники, которых Салем никогда раньше не видела. Они набросились на Оливию, не обращая внимания на Салем, впились клювами в руки, живот и шею ее сестры.
Салем застыла от ужаса – они поднимали сестру всё выше и выше, унося всё дальше от скалы и оставляя на земле кровавые следы, пока она не оказалась прямо над обрывом, зависнув в воздухе.
А потом они сбросили ее.
Как только она скрылась из виду, тело Салем ожило, и она бросилась к краю, чтобы посмотреть вниз, боясь того, что увидит.
Берег был пуст.
Ни стервятников, ни тела, ничего.
Салем постояла в замешательстве, затем повернулась, чтобы уйти, и вдруг оказалась уже не на скале. Маяк был позади нее.
Она стояла не на возвышении, а на скалах прямо под маяком, с которых открывался вид на утес и пляж. Как?
Но она ждала чего-то, кого-то. Она была напугана, взволнована, но с нетерпением ждала этой встречи.
Чего?
Кого?
Это было не то, что она чувствовала. Салем чувствовала растерянность, а не страх. Она посмотрела вниз и увидела, что к ее телу прикасаются чистые, смуглые мужские руки, а не ее собственные. Она была не в своем теле. Она была в чьем-то другом – и понимала, что чувствует чужие эмоции. Эмоции мужчины.
Кого?
Воздух пронзил крик, и она увидела, как кто-то прыгнул с обрыва, ударившись о берег внизу. Она бросилась бежать, чтобы добраться до того, кто это был, проверить, жив ли он, но на этот раз стервятники держали ее руки, а один из них сжимал ее шею.
Шею мужчины.
Она начала бороться, пытаясь вырваться, и увидела, как позади одного из стервятников появилась гниющая версия ее сестры, которая смотрела на нее пустыми глазницами и кричала одно слово, которое она отчетливо слышала в воздухе.
— НЕ НАДО!
***
Салем резко проснулась в своей комнате, ее грудь тяжело вздымалась от яркого сна, который она только что пережила. Несмотря на ночную прохладу, ее тело покрывал пот, одеяло валялось на полу, волосы прилипли к шее.
В тишине на столе тикали часы.
Прижимая к щекам мокрые ладони, она сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться, унять бешеное сердцебиение.
Через несколько минут, когда ее дыхание выровнялось, она в темноте добралась до душа, сняла пижаму и включила холодную воду.
Она шагнула под струи, ледяная температура заставила вздрогнуть, прежде чем она привыкла к ней, ее разум постепенно прояснялся по мере пробуждения. Этот способ она открыла для себя после нескольких первых кошмаров – холодный душ возвращал ее к реальности гораздо быстрее. Она быстро приняла душ и вышла обратно. Выполнив свой ритуал, она обернула вокруг себя полотенце и включила свет над зеркалом.
Ее глаза были красными и опухшими, капилляры резко выделялись на белом фоне, золотистая радужка почти исчезла из-за расширенных зрачков. Она страдала бессонницей, и, хотя могла принять лекарство, ей не хотелось этого делать. Лекарства притупляли ее чувства.
Потирая глаза и зевая, она приступила к утренней рутине, хотя понятия не имела, который час. Она почистила зубы, высушила волосы, увлажнила кожу и, наконец, когда ей больше ничего было делать, вернулась в комнату.
Часы тикали, и она посмотрела на них.
4:13 утра.
Едва забрезжил рассвет.
Вздохнув, она достала один из своих дневников и села за стол, быстро записывая сон, как она его запомнила, зная, что с течением времени он постепенно сотрется из памяти. Она начала делать это – записывать свои кошмары, чтобы потом обратиться к ним, хотя и знала, что они ничего не значат, – сразу после того, как они начали ей сниться. Ведение записей стало для нее привычкой, и это уже не беспокоило ее.
Кошмары начали сниться вскоре после смерти отца, и с тех пор это происходило примерно каждую неделю. Но раньше они были более абстрактными, гораздо более расплывчатыми и гораздо, гораздо менее кровавыми.