Проклятье.
Салем не любила жуткие истории и местные легенды, порожденные таинственным прошлым и богатым воображением. Но она не могла отрицать, что это было любопытно.
— Так или иначе. — Женщина вернулась к теме разговора. — Хотя у нас в городе есть полицейский участок, преступность настолько низкая, что я могу сказать тебе, сколько раз в этих краях происходило что-то серьезное. Лучшее место, где я жила.
Приняв ее заявление как подарок, Салем продолжила делать записи и как бы невзначай спросила:
— Приятно слышать. Что-нибудь серьезное, что вы помните?
— Просто несколько детей умерли, упокой их души, — печально сообщила пожилая леди. — Большинство – в результате несчастного случая, несколько – нет. Университет такой большой. Давление сильное. Некоторые дети не могут с этим справиться и решают покончить с жизнью. Это очень печально.
Во рту у нее появился горький привкус. Салем проигнорировала это и подняла глаза, словно для нее это было новостью.
— Это ужасно! Бедные семьи. Но Университет такой престижный, должно быть, это один или два случая, иначе мы бы об этом знали, верно?
Женщина печально покачала головой.
— Я не помню точного числа, но их было больше.
Салем продолжала водить ручкой, как будто записывала каждое слово.
— Как они скончались?
— Не могу сказать. — Леди пожала плечами. — С некоторыми произошел несчастный случай. У одной была передозировка наркотиками, другая перерезала себе вены. Это было ужасно.
Общей причины смерти не было, написала Салем.
— Так или иначе. — Леди сменила тему, явно не желая говорить об этом. — Университет – благо для этого города. Знаешь ли ты, что они дают стипендии детям, родившимся здесь? Оба моих мальчика окончили юридический факультет. Сейчас работают прокурорами.
Салем не знал об этом. Это была интересная информация.
— Это замечательно, — похвалила Салем, размышляя о том, как вернуть разговор в нужное русло, когда женщина, явно гордящаяся своими сыновьями, заговорила снова.
— Да, стипендия стала для них таким благословением, — продолжала она с воодушевлением. — Они так много работали и попали в одну из элитных студенческих групп. Это дало им столько связей. Возможно, ты знаешь ее. Название начинается на Морти. Мортимория? Мортимерин?
Салем застыла, ручка замерла над блокнотом в ее руке.
— Мортемия? — спросила она, заставляя свой голос оставаться ровным.
Пожилая леди щелкнула пальцами.
— Точно. Мортемия. Отличная группа.
Салем проглотила комок в горле и постаралась справиться с этим. Ей напомнили об этой группе трижды за неделю, в то время как она годами не вспоминала о ней. Каковы были шансы?
— Вы знаете, как они стали частью группы?
Женщина-полицейский покачала головой.
— Прости, моя дорогая. Они мне ничего об этом не рассказывали. Только название и то, как им это помогло.
Салем поправила очки на носу, просто чтобы избавиться от беспокойной энергии, наполнявшей ее тело.
— А чем занимается группа?
— Честно говоря, я не знаю. Мои сыновья проходили собеседования с их помощью.
Салем кивнула, записывая это. Затем она положила ручку и закрыла блокнот, показывая, что закончила.
— Большое спасибо за ответы. Это было очень полезно.
Леди мило улыбнулась ей.
— Конечно, моя дорогая. Было приятно пообщаться с тобой.
Салем открыла рот и сделала вид, что сомневается, наблюдая за пожилой женщиной.
— В чем дело?
— Я не хочу выходить за рамки и ставить вас в неловкое положение, — тихо сказала она, глядя на стол, как будто ее одолевали противоречивые чувства. Но это было не так. Она просто подражала тому, что постоянно делали окружающие ее люди.
— В чем дело? — снова спросила пожилая женщина.
— Я просто хотела спросить… Вы что-нибудь знаете о девушке, которая умерла два месяца назад? — Не может быть, чтобы она не знала. Она работала в участке, а прямо через дорогу, в Университете, произошла смерть, и по крайней мере в течение дня об этом писали в новостях и СМИ, а также говорили местные жители.
Дама выглядела слегка смущенной.
— Ты же знаешь, я не могу говорить об этом.
Проклятье.
Салем кивнула в знак понимания, подавляя свое разочарование.
— Я понимаю. Просто это была моя первая неделя здесь, и я тоже студентка со стипендией, — солгала она сквозь зубы. — Поэтому я немного испугалась, подумав, что на свободе разгуливает какой-то убийца. Все в кампусе так говорили.
Дама огляделась по сторонам, хотя по ее собственным словам несколько минут назад участок был пуст.
— Совсем без протокола?
— Конечно, — заверила ее Салем.
Дама наклонилась вперед, ее голос понизился.
— Это не было убийством. Она покончила с собой.
Салем была не совсем согласна. Она видела следы на запястьях девушки, свидетельствующие о том, что это было нечто большее, чем самоубийство. Либо полиция дерьмово провела расследование, что казалось ей всё более вероятным по мере того, как она понимала, что они списали все эти смерти на то, что студенты плохо переносят давление, либо женщина говорила ей неправду. Она не знала. Все, что она знала, – это то, что ни в одном из досье не было указано ни одной причины, по которой предположительно произошли самоубийства, кроме стресса.
Значит, либо следователи были некомпетентны, либо расследование было намеренно замято.
Она подозревала последнее.
— Ты не упомянула, по какой специальности учишься, моя дорогая? — спросила пожилая женщина.
Салем моргнула и ответила.
— Журналистика. — Была ли в Университете журналистика? Она не могла вспомнить.
Леди побледнела.
— О, дорогая.
Салем почувствовала, как ее глаза слегка сузились от такой реакции.
— Что?
— Ничего. — Женщина-полицейский покачала головой. — Просто… Несколько лет назад ко мне приходил поговорить один журналист. Он тоже был претендентом на премию. Тоже студент-стипендиат. Его проект был похож на твой – что-то вроде опроса об Университете. Это так похоже, что у меня возникло дежавю.