К концу тирады ее грудь тяжело вздымалась, а количество слов, вырвавшихся изо рта, удивило даже ее саму.
Он сидел неподвижно, глядя на нее своими пылающими ледяными глазами и кривя губы в этой чертовой ухмылке.
— Попробуй. Попробуй прыгнуть со скалы, и я удержу тебя. Попробуй сделать себя приманкой – я поймаю тебя. Попробуй быть с другим мужчиной – я использую его кровь и сделаю из тебя полотно.
Внезапно его руки метнулись вперед и потянули, заставив упасть на него, боком на его колени, а его руки зарылись в ее волосы движением, которое она уже знала и ассоциировала с ним.
— Может, я и не имею права решать, что тебе делать, — заявил он, не сводя с нее свирепого взгляда. — Но я, черт побери, не останусь в стороне. Пойми это.
Она уставилась на него, вернувшись в точку, откуда они начали, ее тело дрожало от адреналина и чего-то еще.
И вдруг, ни с того ни с сего, она зевнула, отчего ее пристальный взгляд стал бессмысленным.
Его губы дернулись, но не от обычной язвительности, а от веселья. Его руки стали перебирать пряди ее волос, как он делал это тогда, на улице, это гипнотизировало и убаюкивало. Так было и сейчас. Она не понимала, почему ее мозг считает, что засыпать безопасно, почему он посылает эти сигналы ее телу. Она не хотела засыпать, только не так, не с ним, не с таким количеством нераскрытых секретов между ними, не тогда, когда она не знала, что может произойти.
Но почему-то ее руки вдруг словно налились свинцом, тело отяжелело, веки закрылись, и эти ощущения все усиливались от нежных, повторяющихся движений его рук по ее волосам.
— Мы еще не закончили, — пробормотала она. Они не закончили говорить. Они еще поговорят. Но, возможно, после того, как она поспит. Он был твердым, но таким удобным. И место под его ключицей было приятным. Его ровное сердцебиение под ее ухом тоже было приятным. Это было так приятно – просто перестать думать и расслабиться.
Она вздремнет, а потом вернется к нему.
Хорошо.
Просто немного вздремнет.
Последние слова, которые она услышала перед тем, как задремать, были сказаны его мягким, тихим голосом.
— Мы никогда не закончим.
ГЛАВА 21
Почти погибшие вчера,
может быть, мертвые завтра,
но сегодня живые — восхитительно живые.
— Роберт Джордан, «Огни небес»
САЛЕМ
Салем резко проснулась.
Она села на кровати и оглядела комнату – сквозь закрытые окна проникал дневной свет, похоже, было раннее утро.
Стоп.
Ее кровать? Когда она сюда попала?
Последнее, что она помнила, – как пошла к Мерлину, как ее чуть не поймали, как Каз спас ее задницу. Потом поцелуй, самый горячий, самый страстный поцелуй, разговоры, а потом она заснула на нем.
Да. Это было ее последнее воспоминание. Когда она добралась до своей комнаты? Более того, как она попала в нее?
Словно в ответ на этот вопрос, дверь в ванную распахнулась, и Салем в панике вскочила с кровати и попятилась назад, вытянув руки в боевой стойке, готовая сразиться с тем, кто вторгся в ее пространство.
Вышел Каз.
Горячий, мокрый, полуобнаженный Каз.
Какого черта?
Его мокрые волосы были откинуты с лица, в руке он держал полотенце, которым сушил их, другое было обернуто вокруг его талии, открывая ее взгляду весь торс, и, черт возьми, какой это был торс. Упругая, загорелая, гладкая кожа обтягивала сильные мышцы, а впадины между грудью и прессом подчеркивали их рельеф. Восхитительная вена пульсировала на его шее рядом с татуировкой в виде виноградной лозы, которая обычно пряталась за воротником и под одеждой. Теперь она видела, как она спускается по его груди, сливаясь с множеством прекрасных рисунков, выполненных в основном черными чернилами с вкраплениями цвета тут и там. На левой груди красовалась звезда, окруженная крошечными виноградными лозами и завитками, соединявшими ее с крыльями на той стороне, которая исчезала из виду. На правой груди кисть пронзала кожу, кровь вытекала из раны и капала вниз, прямо в пасть змеи, обвившейся вокруг его бока, на коже которой что-то было написано. А на другом боку, рядом с прессом, сидела птица, внимательно наблюдавшая за происходящим.
Стервятник.
Этот образ отвлек Салем от созерцания, и она подняла глаза на мужчину, который смотрел на нее в ответ.
И тут она поняла, что на ней только майка и трусики, и больше ничего.
Вот черт.
Ей захотелось немедленно нырнуть под одеяло, но она сжала руки в кулаки и осталась стоять на месте, позволяя ему смотреть, сосредоточившись на более важном вопросе: что он тут делает и почему она полуголая.
Его глаза впились в нее – обнаженная кожа, полные груди с твердыми сосками, натягивающими ткань, открытый живот, крутой изгиб талии, спускающийся к бедрам, которые соприкасались, не оставляя щели для ее киски, сжимавшейся под его пристальным взглядом, вплоть до пальцев ног, накрашенных нюдовым лаком.
— Какого черта ты здесь делаешь? — Она нарушила молчание, задав вопрос, который громче всего звучал в ее голове.
— Никаких «спасибо, что отнес меня в мою комнату»? — Он бросил полотенце, которое держал в руке, в корзину для грязного белья, стоящую в стороне.
Она прищурилась, глядя на него.
— Я бы поблагодарила тебя, если бы помнила об этом.
Он пожал плечами, и Салем увидела, как напряглись отдельные мышцы на его теле, помогая этому действию.
— Я не виноват, что ты спишь как убитая.
Салем удивленно уставилась на него. Как убитая? Она? У Салем были проблемы со сном, а когда она все-таки засыпала, ее сон был ужасным, ее мучили кошмары, и она часто просыпалась. Услышать от него такие слова было шоком. Как она могла так крепко спать? Неужели она так нуждалась в отдыхе, что ее разум полностью отключился?
— На самом деле, — сказал он, подходя к ее кровати, — я тоже несколько часов спал как убитый. Так хорошо, что не думаю, что в ближайшее время покину твою постель.
Сказать, что Салем пыталась осмыслить происходящее, было бы преуменьшением. Когда он спал в ее постели? Они спали вместе?
И как, черт возьми, они вообще выбрались из лекционного зала?
Прежде чем она успела задать хоть один вопрос, он отбросил полотенце в сторону и забрался на ее кровать, на несколько секунд показав ей свой очень твердый, скульптурный зад.