– А что стало с Джорданом? – спросила Присцилла.
– После смерти Эстер он продал ферму и вернулся в Бостон. Ферму купил Джейбс Слоун. Он и передвинул дом ближе к дороге. А Джордан умер десять лет спустя, его прах перевезли в Эйвонли и захоронили подле Эстер.
– Не понимаю ее – как это бросить все и уехать в глушь? – сказала Джейн.
– А я как раз понимаю, – задумчиво произнесла Энн. – Сама бы я не хотела всегда так жить. Я люблю леса и поля, но и людей тоже. Хотя Эстер могу понять. Она страшно устала от шума большого города, от множества людей, которые приходят-уходят, и никому до нее нет дела. Ей захотелось укрыться от этого непрерывного гула, спрятаться в спокойном, уютном местечке на природе, где можно отдохнуть. И она получила то, что хотела, а это, думаю, удается немногим. До своей кончины она провела четыре прекрасных года… время полного счастья, так что ей можно, скорее, позавидовать. Закрыть в последний раз глаза и уснуть среди роз, когда дорогой человек с любовью смотрит на тебя – что может быть лучше?
– Это Эстер посадила здесь вишневые деревья, – сказала Диана. – Она говорила маме, что ей не суждено отведать с них плодов, но ей приятно думать, что деревья, которые она посадила, будут продолжать жить после ее смерти и делать мир прекраснее.
– Я рада, что мы выбрали нужную тропу, – проговорила Энн с сияющим лицом. – Этот майский день я избрала как свой второй день рождения, и какой прекрасный получила подарок – этот сад и его историю! А тебе мама рассказывала, как выглядела Эстер Грей? – обратилась она к Диане.
– Нет… только то, что она была красивая.
– Я даже рада, что теперь могу создавать ее мысленный портрет, не ограничивая себя определенными рамками. Я представляю ее небольшого роста, изящную, с темными, слегка вьющимися волосами, бледным, мечтательным лицом и большими карими глазами, смотрящими нежным и кротким взглядом.
Оставив корзинки в саду, девушки провели остаток дня, с удовольствием блуждая по окрестным лесам и открывая для себя множество прелестных тропинок и укромных уголков. Проголодавшись, они расположились в прекраснейшем месте – на крутом склоне звонко бурлящего ручья, где из высокой пушистой травы поднимались белые березки. Девушки отдали должное приготовленному Энн угощению и с аппетитом поедали даже непоэтичные бутерброды, которые казались еще вкуснее из-за свежего воздуха и продолжительной прогулки. Для подруг Энн принесла стаканы и заготовила лимонад, а сама пила холодную родниковую воду, смастерив чашку из березовой коры. Чашка протекала, у воды ощущался земляной привкус, как бывает обычно весной, но Энн считала, что такое питье больше подходит к ситуации, чем лимонад.
– Как вам это стихотворение? – задала она неожиданный вопрос.
– Где? – Джейн и Диана закрутили головами, словно силились разглядеть рунические надписи на березовой коре.
– Вон там, в ручье… старое, замшелое бревно, с которого тонкими струйками стекает вода – гладкая, словно кто-то расчесывает ей кудри, а сверху падает сноп солнечного света и тонет в ручье. О, такого прекрасного стихотворения я еще не видела.
– Скорее, это можно назвать картиной, – сказала Джейн. – Стихотворение – строки и рифмы.
– Нет, дорогая, – убежденно покачала Энн головой, увенчанной пышным венком из дикой вишни. – Строки и рифмы – это только внешний наряд стихотворения, вроде твоих рюшей и оборок, которые тобой не являются. Настоящее стихотворение – это скрытая за ними душа… и сейчас мы видим ее перед собой – душу ненаписанного стихотворения. А ведь душу – даже стихотворения – видишь не каждый день.
– Интересно, как выглядит душа… человеческая душа… Какая она? – мечтательно произнесла Присцилла.
– Думаю, похоже на это, – и Энн указала на рассеянный солнечный свет, льющийся сквозь крону березы. – Но у нее есть, конечно, форма. Мне нравится представлять души сплетенными из света. Одни – в переливах розового… Другие мягко мерцают, как лунный свет на морской воде… а есть – нежные и прозрачные, как утренняя дымка.
– Я где-то читала, что души похожи на цветы, – сказала Присцилла.
– Тогда твоя душа – золотистый нарцисс, а Дианы – ярко-красная роза, – подхватила Энн. – Душа Джейн – яблоневый цвет – розовый, сильный и ароматный.
– А твоя душа – белая фиалка с пурпурными искорками в середине, – закончила Присцилла.
Джейн прошептала Диане, что не совсем понимает, о чем говорят подруги. А она понимает?
Девушки возвращались домой при свете спокойного, золотого заката, их корзинки были полны нарциссов. (На следующий день Энн отнесла букет цветов на кладбище и положила на могилу Эстер.) В ельнике посвистывали малиновки, на болоте распелись лягушки. От всех лужиц у подножья холма исходило золотисто-желтое и изумрудное сияние.