Плакала я долго и с упоением. Мои исступленные завывания приглушала подушка, которая стала полностью мокрой от слез. Хорошо, что я еще влюбиться не успела. Вот козлы! А я-то думаю, с чего столько внимания.
Несколько раз я слышала непонятное шуршание под дверью, но никто не входил. Мои слезы высохли, когда уже всходило солнце. И хотя плакала я не столько из-за мужчин, сколько сбрасывая все то напряжение, что копилось во мне с момента попадания в этот мир, пренеприятнейший осадок в душе все же остался.
Нужно пойти и умыться. Представляю, какой у меня сейчас вид.
Когда я открыла дверь, на меня бросился с визгом живой ковер. Котята цеплялись зубами и коготками, норовя залезть мне кто на плечи, а кто на голову. Достигшие цели зверьки принимались меня активно облизывать и всячески выражать свою любовь.
Я рассмеялась, удивляясь их преданности и нежности. Они, похоже, торчали под моей дверью всю ночь.
Освободившись от комка пищащей любви, я спустилась на кухню. За столом восседали мрачные Бутч и Петер, а Стефанида заваривала чай у плиты.
– Садись! – Петер указал на стул рядом с собой. – Рассказывай.
– Вы что, из-за меня здесь сидели? Зачем?
– Ты за кого нас принимаешь, леди? – Бутч грозно сверкал глазами. – Приходишь вся в слезах, запираешься в своей комнате и рыдаешь так, что соседи приходили узнать, что случилось. А мы что – спать должны были пойти?
– Я вас всех очень люблю! – Я прижалась к мощному плечу Петера. Непрошенные слезы снова закапали на стол – похоже, пора лечить нервы.
– Ты нам расскажи, кто обидел? Мы люди в городе не последние. – Бутч пододвинул мне чашку с горячим ароматным чаем.
– В лепешку ради тебя расшибемся. – Петер неловко погладил меня по голове.
– Я… Все в порядке, правда. Я просто устала. Столько всего, что и не вспомнить уже, с чего началось.
Бутч свел на переносице брови и опустил глаза:
– Не доверяешь, значит.
– Нет, просто… Поспорили они.
– Кто? – Петер сразу, похоже, понял, в чем дело.
– Итари и Окамэ.
– Да быть такого не может! – Стефанида схватилась за голову, присаживаясь рядом. – Он же вроде как нормальный, Окамэ этот. Милый такой мальчик.
– Этот мальчик – принц Нижнего мира, политик и Тьма знает кто еще. Он не может быть милым мальчиком. – Я тяжело опустила голову на руки. – Только мы, глядя на милую мордашку, об этом забыли.
Петер легонько поглаживал меня по спине и переглядывался с Бутчем.
– В этом нужно разобраться. Что конкретно ты знаешь? На что они спорили? Чего пытались добиться? – Змеечеловек был необычно бледным, но лицо его оставалось бесстрастным.
– Ничего конкретного я не знаю. Все удивлялась, с чего это мне столько внимания, а сегодня я рассказала об этом предположении Итари. И он не отрицал.
– Приплыли… – Стефанида достала из недр своего одеяния огромный носовой платок и принялась утирать слезы.
Умывание холодной водой моему лицу если и помогло, то не особо. В академию я приплелась не поспав ни минуты, опухшая и злая. Мои красные глаза стали бы гордостью для любого вампира, но мне радости не прибавляли. Жаль, что затемненных очков в этом мире еще не существует. Студенты удивленно оборачивались мне вслед, но благоразумно молчали.
– Э-э, леди Тамао? – Профессор Неко, похоже, опешила от моего внешнего вида.
Я опоздала на занятие, но вместо того чтобы извиняться, молча села за пустую парту.
«Козел. Козел. Козел. Козел», – я старательно не думала ни о чем. Тема занятия была мною уже освоена и особого интереса не вызывала. Нужно будет поговорить с Бутчем – может, он захочет преподавать? Когда мне объясняет магию змеечеловек, я все схватываю просто на лету, наслаждаясь каждым мгновением обеденного перерыва. У профессора Неко захватывающая тема превратилась в мечту тошнотика.
Я заметила обеспокоенный взгляд Окамэ, который сидел на моем прежнем месте.
«Козел. Козел. Козел. Козел. Создайте с Итари зоопарк. Мудаки».
К концу занятия нъяро просто подпрыгивал на стуле в ожидании звонка. Я вскочила за мгновение до сигнала и, старательно ни о чем не думая, затерялась между другими студентами.
Детский сад, ясельная группа.
Несмотря на мои опасения, на «Историю мира Арааз» Окамэ не пришел. Как и на следующие занятия. Я вздохнула с облегчением – сегодня разборки мне не грозят. Не хочу ничего никому доказывать или объяснять, выслушивать лживые объяснения. Оставили бы меня в покое.