- Ну, судя по безоблачному небу и ощущению безмятежности- на рабочем столе Windows.
- Ты почти угадал. Только вот этот рабочий стол создан спонтанно, так сказать на скорую руку. Но не это главное. Мне надо кое-что у тебя забрать. Дай мне руку.
Лицо блондинки не вселяло особенного доверия. Ее взгляд абсолютно не читался, словно ты смотришь на куклу. Тем не менее, с небольшой опаской я все-таки протянул руку. Резкая боль пронзила меня во всех частях тела. Ощущение будто на тебя давит железобетонная плита, а ты, не двигаясь ждешь пока отбивная имени тебя будет готова к подаче на стол. Все вокруг будто сходило с ума. Из земли появились пруты, подобные тем, что я видел в детстве, в день инцидента в новостройке. Они впивались один за другим в спину этой ненормальной сучке. Ее глаза заплыли черным дымом, который позже валил из глазниц, растворяясь в местной атмосфере. Вены на ее руках вздулись, она мерзко улыбалась мне, видимо найдя, что нужно. Я почти смирился с неизбежной кончиной от рук типа женщин, которых я так ненавидел. Я не чувствовал ничего, кроме своих век, которыми я все реже моргал. Перестав чувствовать собственное дыхание, я стал ждать, что будет дальше. Этакое приятное предчувствие, дурманило меня в тот момент. Внезапно все вокруг погасло, так, как погас бы свет в только что хорошо освещаемом помещении ночью. Не было никакой боли, я буквально парил в этой темноте. Казалось, что я не имею более формы, меня было достаточно во всем этом пространстве. Вдруг довольно тускло, но все же объемно и осязаемо передо мной стали плыть знакомые мне картинки. Это был немой диафильм. Поначалу я стал разбирать недавние образы, в которых фигурировали мои близкие друзья и родственники, как живые, так и давно ушедшие из жизни. У меня, как ни странно не возникало по этому поводу никаких эмоций. Мимо пролетали самые нежные и на первый взгляд незначительные сцены из моей жизни и жизни моей семьи. Первый день в детском саду. Мама в очередной раз обещает зареванному ребенку, укутанному, подобно геологу, собравшемуся на север, что вернется за ним вечером. Рейтузы, в которые меня тогда одевали в холодное время года чертовски бесили тем, что ноги от них можно было расчесывать часами. А от варежек все время потели руки. Оборачиваясь назад я все время ловил на себе нежный мамин взгляд.
Первый день в школе. Но…что-то не так. Я нахожусь над землей слишком высоко, кто-то меня держит. Мы идем по тротуару, справа от нас местная забегаловка, в которой меня не раз будет баловать всякими сладостями бабушка. Подойдя к школьному забору меня снимает со своих крепких плеч дедушка. Он выглядит немного по- другому, мы смеемся, от автобусной остановки идут моя мама с отцом. Бабушка, что-то кричит им, после чего заливается заразительным смехом. Вот мы уже все вместе стоим перед металлическими воротами, за которыми куча других людей вьются над своими чадами, дабы дать им верное наставление. Вокруг много воздушных шаров, таблички с номерами классов и море цветов, которые торчат чуть выше макушек школьников. Эта картина медленно останавливается. Я могу отчетливо видеть каждую морщинку на сосредоточенном и благородном лице моего дедушки.
Незамедлительно, перелистывая страницы моей угасающей памяти стали мелькать отрывки бытовых сцен, семейных праздников, нелепых сор. По-прежнему, некоторые моменты вызывали у меня недоумение наличием в этих эпизодах людей и вещей, которые не могли улечься на одном временном полотне тех дней.
Темнота понемногу растворялась, подобно густому туману, что при приближении оставляет приторное сожаление. По мере того, как я стал оглядываться вокруг, слишком заметен стал тот факт, что я не мог найти себя физически. Нет, это не фокус, вроде тех, которые вытворяют ребята из телевизора каждый день, это не гребаный Гудинни Мудинни. Когда не чувствуешь своего тела и не можешь разглядеть его нигде вокруг, мягко говоря становится не по себе. Но с другой стороны не все так плохо, я спокоен, нету ни тревоги, ни волнения, даже дышать не приходится. Надо мной парит нечто ужасное, до момента как оно стало со мной говорить я бы принял эту мразь по меньшей мере за выкидыш сатаны.
- Не легко принять тот факт, что не значишь ничего, ведь так?
Металлический голос заполнял меня и всё что было вокруг. Стройное серое женское тело, изрезанное во всех местах, задавало вопрос. Ее глаза светились ярче солнца, деформированные руки вращались по непонятной траектории в такт ее тяжелым вздохам, раны по всему телу источали странный пар фиолетового оттенка, ноги срастались у ступней в единый фрагмент. Показалось, что вопрос был задан вовсе не мне, но через какое-то мгновение одно из разрезов на лице широко открылась, выпуская загадочный дым и вопрос был задан во второй раз.