— Что значит «теперь помнит»?
— Вот уже два месяца, как вспомнила. Она нашла капсулы памяти. Та поляна, где жил Самар… под ней находится древняя пещера. Роми угодила прямо в неё. — Алэй замолчал. Снова улыбнулся. — Наверное, и тут стоит начать с самого начала. Атради пережили трансформацию дважды. Первый раз, когда в ходе эксперимента превратились из обычных доа в бессмертных и стали доани, второй — когда нашли выход из «тюрьмы», куда их в качестве наказания за генетические эксперименты заперло Содружество. Они обнулили себя, изъяли собственные личности, оставили только набор базовых способностей, чтобы, проснувшись уже после трансформации, суметь вернуть себе память, которую загрузили в специальные капсулы. Одним из обязательных условий процесса было полное очищение сознания с помощью Плеши. Но что-то пошло не так. То ли очнулись не там, то ли очистили себя недостаточно, то ли ещё что. Теперь, благодаря Роми, у них появился шанс стать собой.
— Собой? — тупо переспросил Адан, чувствуя, что пофигизм сдаёт позиции, радушно предлагая разуму осмыслить услышанное. — Это как?
— Прости, плохо выразился. Я имел в виду восстановить собственные воспоминания.
— За все тридцать тысяч лет?!
— Нет. Всего за три тысячи. Или чуть больше. Ровно столько, сколько они прожили в изгнании, пока не нашли выход. Плюс то, что было до. В случае Роми — двадцать пять лет жизни, как доа. Три тысячи — как доани. То, что происходило последние двадцать семь тысяч лет, осталось в её памяти прежним. Может быть, чуть померкло, потому что прошлое теперь кажется ей ближе, ярче. Накладывается, затмевает многое. Но не всё, конечно. Я понимаю, звучит странно, — Алэй усмехнулся. — У неё всё время болит голова, и я не знаю, как ей помочь.
— Обычные таблетки, надо думать, в таких случаях не помогают. — Адан задумчиво покусал нижнюю губу. — Я бы порекомендовал Миру. Ты лучше меня знаешь об её способностях.
— Если забыть о том, что я понятия не имею, где она, то, скажем так, мой небогатый опыт общения с ней весьма неоднозначен. Насколько я знаю, она хотела меня убить. Правда, вышло наоборот.
— Ллэр мог бы устроить вам безопасный сеанс, — улыбнулся Адан.
Алэй вдруг стянул ботинки, встал. Подошёл к самой кромке воды. Поднял с песка несколько камней. Замахнулся. Куда улетел камень, темнота увидеть не позволила, только звук сообщил о том, что прежде чем нырнуть в воду, он как минимум раз десять прошлёпал по волнам.
— Я не знаю, где Ллэр.
— Если ты смог найти меня, уверен, обнаружить собственного сына — не проблема.
Роми остановилась у двери, попыталась унять дрожь.
В первый раз перед истинными она тоже была одна. Те, кто должен был принимать решения, кто должен был заботиться и искать выход, кто прожил столько, сколько существовали атради, кто столько забыл — не хотели ей верить.
Даже когда на Тмиоре пошёл дождь, впервые за многие тысячи лет, а может быть, вообще, впервые, они ей не поверили. Роми видела, как они были напуганы, хотя ни за что не признавали этого. Как цеплялись за прошлое, которое на самом деле лишь кроха в море их жизней, и как отказывались делать шаг вперёд.
Их мир наконец получил возможность сдвинуться с мёртвой точки, а они… они не хотели. Перемены за окном казались им временной непогодой. Пока ещё ничем не грозили. Истинные атради играли в равнодушие. Но сделать вид, что ничего не происходит, не получалось уже даже у самых твёрдолобых.
Пятьдесят три дня тому назад замок утратил свою многомерность. Развернулся в плоскости, подминая лес, превращая деревья в щепки. Теперь это было гигантское полупустое строение, которому не хватало хорошей транспортной сети внутри. Об его истинных размерах никто не имел даже примерного представления. Непостижимым образом никто не пострадал.
Семьдесят шесть дней прошло с тех пор, как взбунтовалось Море Истока. Северное крыло выходило теперь почти на самый берег, и когда первая волна врезалась в террасу, Роми была там — на балконе последнего этажа. Смотрела и не верила своим глазам, но не боялась. Вода ушла, откатилась на километры. Застыла, набралась сил и снова двинулась на каменные стены. Стихия хотела смыть атради с лица Тмиора. Стихия видела в них заразу, которую надо уничтожить.