— В самом прямом и полном. Зачем что-то делать? Чтобы снова всё наладилось и пошло своим чередом? Может, Таль права, и лучше бы всё закончилось сегодня. Может быть, прав Ллэр, и таких, как мы, вообще не должно было появляться на свет.
Адан шумно выдохнул. Махнул рукой, обернулся к Алэю.
— Та-а-а-ак… Прости, на это, — кивком указал в её сторону, — у меня сейчас нет ни сил, ни времени, ни желания. Когда обретёте смысл вечной жизни снова, и я всё ещё буду вам нужен, поймёте, где меня искать.
И исчез.
Алэй подошёл к Роми, встал рядом, глядя на неё сверху вниз.
— Он прав.
— В чём? — Ей приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть его глаза.
— В том, что на это сейчас нет ни сил, ни времени, ни желания.
— На что?
— На истерики и упадок духа.
Она не ответила, нечего было сказать. Спорить, что никакая у неё не истерика? Сообщить, что вот наконец-то она его поняла? Полностью, до конца. Все его слова, сказанные за семьсот лет. Его и Ллэра. Все ощущения. Всю безысходность, серость, однообразие и желание прекратить. Она не захотела умереть, но поняла, почему они хотели. Словно увидела мир их глазами. И мир этот не нравился.
Роми опустила взгляд, сгребла в ладошку песок, высыпала и снова набрала полную.
— Поднимайся.
— Отстань.
— Поднимайся, Рэм.
— Я устала.
— Я знаю, — Алэй присел на корточки. — Рэм, посмотри на меня.
— Ты не понимаешь.
— Я? — он хмыкнул. — Ты правда так думаешь?
Она опять промолчала. Ответ был бы «нет». Если кто-то и мог понять, так это Алэй. Даже Ллэр, считая, что главная ценность жизни в её конечности, никогда не испытывал ничего подобного. Он не искал смерти, только смертности. Роми же сейчас была близка к тому, чтобы по-настоящему начать жалеть, что Адан так удачно выдернул её с Тмиора.
— Ты тоже злишься сейчас. На меня все злятся. Я…
— Прекращай, — перебил Алэй. — Прекращай, прошу тебя. Вот это всё — не ты, не твоё, ты знаешь.
— Прекращать?! — Роми вскочила. Теперь она смотрела на него сверху вниз. — Я должна быть вечно бодрой и боевой? Истерически оптимистичной? Самоуверенной, всезнающей, хладнокровной? Вечно бороться? Не сдаваться, упорно искать ответы, выходы, сыпать предложениями? Спорить до хрипоты? Доказывать?
— Я люблю тебя, — неожиданно сказал Алэй, заставляя замолчать на вдохе.
— Но… Причём здесь… — глубоко выдохнула. Шумно. И будто сбросила шелуху.
Будто ночь стала светлее.
Ответить ничего не успела, Алэй уже продолжил:
— Я знал давно, всегда, ты ведь помнишь. Но осознал, что это означает, только теперь. Хоть год, хоть миллион лет. Время перестаёт иметь значение.
— Значит, смысл нашей жизни — в любви?
— Нет. В равновесии, — он встал.
— И где равновесие в том, что мы выжили? Что остались топтать планеты?
— Я не знаю, — Алэй пожал плечами. — Пока не знаю. Но мы остались, а значит, у нас есть возможность это выяснить.
— И что потом?..
— Будем думать об этом потом. Рэм, во всём в жизни есть смысл. Но мы часто его путаем с объяснением событий и поступков. С мотивацией, с целью. Ты это сейчас ищешь. А смысл ближе к самоопределению. Подозреваю, мир ещё не раз перевернётся с ног на голову, но мы дойдём до конца, и ты сама все поймёшь.
— Философствуете? — раздался голос Ллэра. Роми оглянулась и совсем не удивилась, увидев рядом с ним Миру. Он ухмылялся. — Хорошо. Означает, что ещё не всё потеряно.
Глава 23
Ллэр уверенно зашагал вперёд, а Мира осталась стоять там, куда они вдвоём перенеслись, как только после нескольких безуспешных попыток оказаться в замке атради убедились: Тмиор недоступен, Роми и Алэй живы и находятся на Эннере. С этого момента она больше не спорила, не возражала, даже не пыталась. Целиком и полностью положилась на Ллэра, хотя видела — он растерян не меньше неё. Может быть, даже больше.
Как относиться к тому, что происходило, Мира не знала. Объяснить не получалось. Испугаться тоже, потому что она не понимала, чего или кого ей бояться. У «врага» не было конкретного лица. Даже имени. В то, что виной всему Адан, Мира упрямо не верила. Прекрасно помнила его искреннее недоумение на поляне, куда он вытащил её из ванной Ллэра. И всё, что случилось потом, тоже. Как переживал, как защищал, как заботился. Всё это — не игра.
Адан не притворялся, совершенно точно был растерян и плохо понимал, что с ним происходит. Да и потом, когда она пару раз приходила к нему с Сейфана, знал о происходящем не больше. Не врал, не использовал, не пытался силой прочитать мысли или сделать что-нибудь, чтобы как-то повлиять на неё. Никакой опасности, скрытой или явной, от него не исходило, а если бы он был замешан, она бы обязательно почувствовала. В это Мира свято верила.