Трава, перетекающая в небо. Облака, похожие на вату. На такой высоте воздух должен быть тяжёлый, непригодный для лёгких, но нет — дышалось легко, свободно. Везде бы так.
Чем-то похоже на дом, но совсем иначе. Здесь самое обычное солнце, самый обычный мир. И самый необычный — тоже.
Вдалеке, словно остров, сквозь бело-синее море, залитое красными пятнами садящегося солнца, виднелась такая же горбатая плоскость — может быть, там ещё один город, им не довелось проверить. Атради не могут просто взять и перенестись на другой край. Чтобы оказаться там, пришлось бы сначала долго спускаться в Низины, потом топать по неизведанной местности. Непонятно почему в этом мире их способности не работают. Только войти и выйти, а ещё наблюдать.
Зато местные могут многое. И живут долго. Можно даже забыть, что у тебя впереди вечность.
Роми нашла это место. Она виновата в том, что скоро произойдёт. Скоро — по её, их меркам. На самом деле пройдёт несколько сотен лет. Но сейчас они находились здесь впервые. И никогда ещё понятие «край мира» не было столь буквальным.
Роми легла на мягкую траву, заглянула в пропасть, провела ладонью по гладкой, отвесной скале.
— Всё ускользает. — Алэй сидел на обрыве, окунув в облака, как в воду, ноги.
Она перевернулась на спину:
— Всё?
— Мир. Реальность. Память. Ощущения. Ускользают от меня, Рэм. Сквозь пальцы. Всё — как вот эти облака. Они же есть. И в то же время их нет. Они не в состоянии задержать, они не могут дать опору. Ты тоже облако.
— Я не смогла стать опорой?
— Ты замечала, что любишь переспрашивать? — он тихо засмеялся. — Не надо, не отвечай. Ты стала большим. Шансом. Частью… нет. Всем — мной. Как бы банально и упрощённо это ни звучало. Все эти тридцать два года я дышал, потому что дышала ты.
— Тридцать три. Почти.
— Три? Пусть три. Как же я давно не был дома. — Он опять посмотрел на облака. — Если я умру, я окажусь там? Если прыгну сейчас вниз? Разобьюсь? Не говори… Ничего не говори. Я схожу с ума, Рэм. Безумных атради у вас ещё не было?
— Хватало. Это тоже проходит.
— Вот видишь. Даже это!
— Алэ, ты не безумен и никогда не был!
— Нет. Конечно, нет, — он снова рассмеялся. — Я всего лишь путаю вчера и завтра. Потому что завтра будет как вчера.
— Ты жалеешь?
Она села.
— Жалею? — Алэй вмиг оказался рядом, взял её руки в свои, сжал, потом отпустил, чтобы тут же обхватить ладонями её лицо. Поцеловать. Провести по щекам, убрать падающие на лоб рыжие пряди. Прошептать: — Жалею? Нет! Никогда. Ни за что. Но ты тоже ускользаешь. Я так не хочу, так боюсь этого. Ты быстрая. Такая быстрая. А я нет. Я все ещё тот человек, которого ты встретила в Плеши. Пытаюсь поймать луч солнца.
Роми тоже коснулась его лица, провела пальцами по щекам. Он грустно улыбнулся, прервался, чтобы поймать губами её ладонь.
— Помнишь, тогда, в Море Истока? Помнишь — быстрее ветра? Мне иногда кажется, что я всё ещё там. Всё ещё бегу за тобой. Или ты за мной?.. А это — иллюзия. Образ. Предположение. Возможное будущее. Мечта умирающего мозга. Что вот я тебя догоню, мы снова упадём в воду, море примет нас — и потом всё будет иначе. Всё пойдёт иначе. До поры до времени. А потом — я снова всё потеряю, и снова буду проживать по кругу тысячу жизней. И никогда не проснусь.
— А если я смогу изменить? Если завтра станет другим? — вырвалось у Роми. Она не собиралась этого говорить. Ещё не время, слишком рано. Она сама не была готова к разговору.
Алэй отстранился, прищурился и в этот миг как никогда напомнил Ллэра. Роми потерялась под его проницательным взглядом. Больше тянуть нельзя.
— Ты был… ты успел сделать кое-что, чего никогда до тебя… Ты не исчез. У тебя есть семья, понимаешь? Другая семья. Не мы. У тебя есть сын.
Мира в настоящем благодарно кивает. Наконец-то мозаика складывается. Ллэру было двадцать девять, когда Роми явилась к нему. Три года ушло на то, чтоб превратиться в атради. Для тех двоих на обрыве прошло почти тридцать три года.
Картинка опрокидывается. Мира замирает. Каждая клеточка тела ноет, кровь в венах беснуется, готовая взорваться.
…Плешь всё-таки пропустила Ллэра. Он выглядит моложе — лишь на несколько лет старше Миры, хотя лицо — такое же. Наверное, это благодаря его глазам. Серым, ухмыляющимся, почти родным. В них ещё нет горечи вечной жизни.
— Чёрт. Это и есть Плешь? — Тёмный зал его не устроил. — Как это изменить?
Ответа Ллэр не ждал. Место начало преображаться. Исчезла пыль, расползлись гобелены, покрылся трещинами потолок. Из всех щелей теперь бил свет.