— Вряд ли, — Вайю кладёт руку поверх вздымающейся груди, — я постарался, чтобы это тело жило хорошо и долго, — он проводит рукой по морщинистой шее и путается в седых сухих волосах. — Жаль только, ты отказалась остановить время.
— Понадеялась, что старухой я тебе уже буду не нужна.
Вайю громко смеётся.
— И чтобы моё сокровище перешло в руки какой-то малолетней глупенькой девчушке? Точно нет. Пока ты можешь говорить и дышать, остальное меня уже не тревожит.
Чехарам бьёт его руку, отталкивая от себя.
— Уходи.
— Хотя что-то бы тебе разучиться говорить насовсем, — Вайю снова смотрит на Нахам. — Не понимаю, что ты так за неё бьёшься? Ни она первая, ни она последняя, — Вайю ухмыляется, и его тёмный глаз недобро блестит. — Хотя, если уж её дядя или отец так и не даст потомство, всё и правда закончится, и бежать тебе уже будет некуда, — Вайю переводит взгляд с Нахам на Чехарам. — Так надеялся, что она вырастит похожей на тебя. В ней оказалось слишком много чужой крови, — мужчина напоследок целует Чехарам в щёку и уходит из комнаты.
Старушка громко захлопывает за ним дверь и запирает на все замки. Облокачивается лбом о деревянную поверхность и вслушивается в звуки. В коридоре никого уже нет. Чехарам оборачивается и снова смотрит на внучку. Зрелище жалкое.
— Подними голову.
Нахам видит перед глазами пальцы дэвы, что сжали Зари. Его голос, наполненный радостью, и тяжёлые вдохи подруги.
«Этого не может быть. Это неправда», — мысли девушки бьются птицей в клетке.
— Подними свою голову, Нахам, — повторяет свою просьбу Чехарам.
Девушка смотрит на свои пальцы, они дрожат, и форма их расплывается. В голове у неё так шумит от собственной крови.
«Это просто плохой сон. Такой же плохой сон, что и все другие до этого», — кивает она своим мыслям и впивается ногтями в ладонь. Неприятная тупая боль расплывается в местах, где ногти вошли в кожу, но она не просыпается. — «Недостаточно. Надо сильнее, и всё получится», — Нахам жмёт до тех пор, пока не начинает течь кровь, она растекается под короткими ногтями, но реальность не меняется. Чужие руки — сухие и тёплые — накрывают её собственные. Вены на них вздуты, и кожа сморщена. — «Бабушка», — глаза тут же наливаются слезами, и она поднимает голову.
— Хватит, — голос её необычайно строгий. Она таким тоном с Нахам никогда не говорила. — Ты уйдёшь отсюда.
Нахам перестаёт дышать и мотает головой.
— Я не уйду с ними. Сожрут. Они сожрут меня. Даже косточек не оставят, — начинает истерично шептать Нахам.
Чехарам делает тяжёлый вздох. Она размахивается и бьёт внучку по щеке. Девушка прикладывает ладонь к горящему лицу, смотря на бабушку молча. Та садится на пол и подпирает подбородок кулаком, уперев локти в колени, а ноги складывая в позе лотоса.
— Ты уйдёшь вместе со мной: из этого дома, города, с этих земель, — бабушка стучит другой рукой по полу. — Уйдём на север, подальше от Вадаг. Там чёртовых демонов будет намного больше, но с ними как-нибудь справимся.
— Ты сошла с ума, — из Нахам вырывается истеричный смешок. — Это многое объясняет. И то, что якшаешься с дэвой, и что стала ничейной, и что веришь в мёртвых богов. Как я только могла верить, что это не так? Ха-ха… — девушка взрывается звонким хохотом.
Чехарам громко бьёт ладонью по полу.
— Прав был Вайю — я тебя разбаловала. Какая разница, с кем я там вожусь? Я жива? Жива. А значит, всё делаю правильно. И ты жива. Потому что меня слушалась. Так с чего бы тебе перестать это делать, а, нормальная ты моя?
Нахам смотрит на свою бабушку и с кристальной ясностью понимает, что над ней насмехаются. Ещё чуть-чуть, и её начнут высмеивать.
— Ну что? Закончилась истерика? — спрашивает бабушка.
Нахам вытирает слёзы и сопли грязным рукавом, но делает только хуже. Чехарам смотрит на её чумазое лицо, с которого потёк саморучный грим: сопли размазались по щекам, а глаза красные и опухшие. Сердце старушки наливается теплом, и все сомнения улетучиваются. Она всё делает правильно.
— Что делать?
Чехарам кивает на вопрос внучки и с кряхтением поднимается.
— Переоденься во всё тёплое и начинай собирать еду. Воды возьми две бутылки, и вытаскивай все украшения твоей матери.