«Может ли меня ещё хоть что-то так интересовать?» — Чехарам не знает. Но она могла бы переживать всё это через Нахам. Глаза, которыми внучка смотрит на мир, не принадлежат самой Чехарам, но сердце её бьётся в такт сердцу Нахам, и пожилую женщину всё устраивает.
— Теперь ты мне расскажешь? — Нахам говорит тихо, но голос её разносится во все стороны.
— О чём ты? — Чехарам смотрит под ноги, чтобы ненароком не упасть.
— Ты сдвинула его. Одна. Даже от усилия не вспотела.
Чехарам оборачивается на секунду к внучке, но тут же возвращает взгляд к земле.
— Я его, как бы не старалась, даже качнуть не смогла, — признаётся Нахам.
— Когда это ты пыталась его подвинуть?
— У меня закатилось под него кольцо. Неважно. Не переводи тему! — возмущённый шёпот срывается с губ девушки.
Это веселит Чехарам.
— Как ты думаешь, сколько мне лет?
Нахам не знает. Этот вопрос так долго её тревожит, а ответ ей на него никто не даёт. И то, с какой интонацией бабушка это говорит, выводит Нахам из себя.
— Ты решила поиздеваться? Смешно тебе?
— Честно говоря, да, — Чехарам лукаво улыбается.
Нахам хочет пнуть бабушку. Почему Чехарам заставляет девушку становиться плохим человеком?
— Прости, — Чехарам ускоряет шаг.
Нахам следует её примеру, и они ровняются.
— Не знаю, с чего начать. Я так долго тянула с этим разговором, надеялась, что тебе вообще ничего не придётся объяснять, — бабушка смеётся. — Даже в моём сердце остались крошки надежды на другую жизнь, — Чехарам тяжело вздыхает. — Ты знаешь, откуда наша семья? Азада тебе что-то говорил?
— Ты же ему запретила со мной разговаривать.
— Я ему и рядом с тобой близко ходить запрещала, но он что-то не очень послушал меня, — недовольно цокает Чехарам и продолжает. — Бейбут — твой отец — был рождён в этом поместье, а вот дядя нет, — она запинается и меняет тему, решая, что лучше начать с другого. — Твою бабушку звали Паштам.
Нахам впервые слышит это имя, вспоминая, что рассказывала ей мама: «Бабушка по маминой линии умерла при родах».
Чехарам жуёт щёки изнутри, собирая мысли в кучу, и продолжает:
— Я заключила сделку с Вайю-Вата, и он забрал нас с земель Вадаг. Поселил на своей территории.
— Подожди, при чём тут бабушка со стороны мамы? О чём ты? И разве её звали Паштам?
Чехарам поджимает губы.
— Паштам — это мать Азада и Бейбута, Нахам.
Её растерянный взгляд касается бабушки, и та тепло улыбается.
— На самом деле, я сама уже не помню, сколько лет живу на этом свете. Меня учуял Вайю, когда мне исполнилось пятнадцать, и долгое время вёл войну с Вадаг. Когда стало ясно, что мой фарн принадлежит не востоку, меня отдали. К тому времени у меня родились сыновья, но Вайю позволили забрать лишь меня, — боль, пронесённая через время, уже не кажется такой острой, но её тупые концы всё ещё давят на сердце Чехарам. — Меня мало что могло утешить. К моменту, как я впервые заговорила с Вайю-Вата, мои сыновья были съедены, а внуки их уже женились, — бабушка смеётся и смотрит на свои руки. — Я попросила его быть со своей семьёй хоть иногда, но Вайю отказался. В конечном итоге, я решила, что больше мне по этой земле ступать незачем. Каждый раз, как душа собиралась на ту сторону, Вайю возвращал меня. Чем чаще умирало тело, тем больше раскалывался мой фарн — я становилась бесполезной для него. И тогда мы заключили сделку. Он разрешал мне быть рядом с женщинами моей крови, — Чехарам горько улыбается. — Конечно, он знал, что мы рождаемся слишком редко и не живём долго. Паштам продержалась двадцать пять лет. Дольше всех остальных.
— Бабушка, я не понимаю, как же… — Нахам старается уложить всё это в голове, но не получается.
— Ты поймёшь, милая. Мы можем на сегодня закончить, если для тебя это слишком?
Для неё это было слишком, но она уверена, что сейчас Чехарам расскажет всё, что Нахам хочет знать. Она не посмеет её остановить: