— Они объявили её своей, — Вайю-Вата смотрит на Нахам. — Судьба девчонки уже решена. Сколько не дёргай лапками, молоко уже не взбить.
Чехарам делает шаг назад, упираясь во внучку и подталкивая её к выходу.
— Мы ничейные. Даже если не досчитаются двух женщин, они не будут нас искать.
Вайю-Вата громко смеётся.
— Будь это так, ты бы не сбежала. Ни от них, ни от меня, — мужчина подходит к Чехарам ещё ближе и кладёт свою руку ей на плечо, словно он и вовсе забывает, что в комнате есть другие. — Да и ты никогда не была ничейной. Пора прекращать этот цирк, ты слишком заигралась в свободу и забыла, кому принадлежишь.
Чехарам сбрасывает с себя его руку и делает ещё один маленький шажочек назад.
— Не вернусь. Ни за что не вернусь, — Чехарам крепко держит Нахам за руку. — Хочешь, чтобы я была рядом? Забери и её. Дай ей своё имя. Ты же это можешь. Ты же это делал.
— Какой мне толк развязывать войну из-за неё?
— Да что ты такое говоришь? Они же даже не знают, что мы тут, — Чехарам сильнее сжимает ладонь внучки и снова пропадает во взгляде напротив. Как же она это ненавидит. Как же она себя за это призирает.
— Думаешь, твой фокус кого-то обманет? В первую же ночь, как Дахак её попробует, правда вскроется наружу, — Вайю-Вата нежно проводит кончиками пальцев по щеке Чехарам. — Все знают, из какого дома привезли ту девушку. Он будет здесь.
— Пожалуйста, — голос Чехарам дрожит, и она вот-вот расплачется. Она не сможет убежать от своего господина. Что будет с её Нахам? — Пожалуйста, Вайю-Вата, я сделаю всё, что скажешь.
Отчаянный шёпот тяжёлым туманом ложится на стены и пол в приглушённой комнате. Этот шёпот пробирает Нахам до самых костей.
— Моя милая мехр. Тебе больше нечего мне предложить, — Вайю-Вата улыбается.
Чехарам понимает — это конец. Она оборачивается к внучке и толкает её к двери.
— Уходи.
Нахам хватается за руки бабушки и мотает головой из стороны в сторону. Ни за что. Она и шагу не сделает без бабушки. Вайю смотрит на эту сцену, и раздражение, что и так годами копилось к этой девчушке, поднимается к своему пику. Он выдергивает руки Чехарам из ладоней девчонки и делает несколько шагов назад.
— Бабушка, бабушка, — голос у Нахам дрожит, и по щекам тут же начинают течь слёзы. Она с первых секунд понимает, что всё происходящее значит, и не может с этим смириться. — Возьми меня с собой. Возьми. Всё сделаю! Если надо будет — уеду. Только не бросай меня сейчас, не бросай одну! — Нахам громко плачет в голос и продолжает тянуть руки к бабушке.
Чехарам наблюдает за этой картиной, и страшные давние воспоминания о собственных детях, что так же плакали и тянулись к ней, когда Вайю-Вата её забирал, всплывают в голове и сливаются с Нахам. Глаза сына становятся глазами Нахам, и громкий жалобный голос сливается с плачем младенца, что зовёт свою маму. Её сердце так болит. Сколько же она должна отдать, чтобы больше не слышать плачь своих детей?
— Вайю-Вата, — Чехарам знает, что это бессмысленно. Знает, что нельзя обратиться к сердцу, если его нет. Но и смотреть она не может. Из глаз текут крупные слёзы и голос, руки, всё её тело дрожит. — Вайю-Вата, умоляю, пожалуйста, — Чехарам начинает задыхаться, цепляется за лёгкую рубашку Вайю, ища опору в том, кто её этой опоры лишает. — Вата, пожалуйста...
Мужчина смотрит в глаза Чехарам, и челюсть его плотно сжата. Брови хмурятся от недовольства, и он переводит тяжёлый взгляд на девушку. Нахам смотрит на свою бабушку неотрывно и горько плачет. Её измазанное лицо вызывает в мужчине волну отвращения. Не говоря уже про букет запахов, от которого его голова раскалывается.
— Нахам, — голос Вайю холодный и властный.
Нахам хотела бы его проигнорировать, но что-то внутри неё, что выше её желаний и нужд, поднимает голову. Она смотрит ему в глаза, хотя бабушка сотни раз говорила ни при каких обстоятельствах не смотреть в глаза дэвы. В них нет души.
— Беги так далеко и так быстро, чтобы сохранить свою жизнь.
Нахам задыхается и пятится к двери. Она так хочет посмотреть на бабушку. Ещё один раз. Ещё один раз она хочет к ней прикоснуться. Ей так нужно.
— Живее!
От голоса Вайю-Вата ноги девушки подкашиваются, и она падает на колени. Боль отвлекает, даёт ей возможность посмотреть на бабушку. Та всё ещё плачет, держится за этого ненавистного для Нахам мужчину. Её подбородок трясётся от слёз, а волосы растрепались. Бабушка пытается ей улыбнуться, но у неё ничего не получается, и новая волна истерики накрывает их обеих. Она отползает к двери, пытаясь найти ручку.