«В моём сердце много огня, Бейбут, благодари богов, что ты мой сын, и он тебя не коснётся», — голос Чехарам звучит в голове Бейбута, и он провожает Нахам взглядом, позволяя ей идти впереди.
Нахам несёт в себе черты не только Аху и Бейбута, она — отражение всего, что её касалось. Бейбут был уверен, что всмотрись он в дочь ещё немного, то нашёл бы в ней и повадки своего брата, и призраки из прошлого. Но мужчина не всматривается. Рату Бейбуту это не нужно.
* * *
— Что теперь будет с отцом девушки, которую забрали к Вадаг? — спрашивает девушка.
Её отец удивлён, что у Нахам остались силы говорить. Она выглядит очень измученной, еле волочит ноги.
— Он займёт твоё место?
Нахам бы понравилось, что Бейбут наконец лишится того, ради чего предал Аху.
«Это бы успокоило душу мамы. И мою перед смертью тоже».
— Её должен увидеть шаханшах, прежде чем назначить награду, — прохладно отвечает отец.
-
Шаханша́х — древний персидский, позже иранский монархический титул, приблизительно соответствующий европейскому титулу императора.
-
Его тон, лишённый эмоций, не нравится Нахам. Девушка знает, что Бейбут пойдёт на многое для защиты своей власти, и эта уверенность в своих правах выводит Нахам из себя. Она этой ненависти радуется, её тело только на ярости и двигается.
— Тебя надо помыть, прежде чем показать, — тихо причитает Рат.
Нахам кивает, смотря в пол.
«Снова выставят перед этими монстрами», — мысль замыкается и идёт по кругу, пока смысл фразы не доходит.
— Господа из Вадаг ещё в городе? Разве они не уехали сразу после Мехрегана?
Рат улыбается Нахам и похлопывает по спине, подгоняя её вперёд.
— Я убедил господина Сарда задержаться в моём доме и с новыми силами отправиться поутру.
В голове складывается всё: разочарование бабушки насчёт своих сыновей, побег из поместья, даже спокойная уверенность отца и злоба, с которой тот расправился с дэвами, что привели её.
— Ты хочешь отдать меня им, — шипит Нахам.
Ненависть, что горела углями, теперь раздувается от ветра страха. Истощённый организм пытается придумать оправдание отцу или же своим мыслям, найти сотни причин, чтобы не верить в это. Чтобы отрицать и не тревожить душу.
— Тебя уже признали их собственностью, Нахам. К чему такая драма?
Рука отца на спине горит, от неё по телу ползут мурашки. Девушка хочет выцарапать ему глаза.
— Сразу было ясно, как только моя мать сбежала из поместья, что в тебе что-то есть. Уверен, если тебя помыть и дать отдохнуть, господа найдут то, что ищут. Всё-таки ты дочь своей матери.
Нахам желает вырвать своё сердце, сжечь его и быть похожей на этих монстров. Иметь власть над отцом. Иметь власть над каждым, кто попытается отнять у неё её жизнь. Почему она человек? Почему?
— Ты будешь проклят до конца своих дней, Рат Бейбут. И даже после них, — слова льются ядом в надежде хоть как-то обидеть, хоть чем-то нанести рану.
Бейбут улыбается, вспоминая эти же проклятья, но уже от собственной матери.
«Как говорят, кровь не обмануть?» — мысль ощущается такой умиротворённой, что тело мужчины невольно расслабляется. Он знает, его дочь особенная. Чехарам не зря всю жизнь её опекала. -«Наверняка хотела сама её вырастить, а потом, как единственному покровителю, получить все блага от её продажи. Чехарам была той ещё змеёй», — угрюмо рассуждал Бейбут, смотря вперёд.
Нахам оглядывается, лихорадочно перебирая всё, что может сейчас сделать. Бежать вперёд или назад? Бежать ли? Она шла в этот дом, зная, что её ждёт, но смириться с тем, что отец снова это сделает? Снова за счёт женщин их крови получит желаемое? Ужасно. Так быть не должно и не будет. Нахам обязана сделать хоть что-то. Последний рывок. Ещё чуть-чуть. Девушка сбрасывает с себя руки отца и толкает его. Бейбут от неожиданности теряется и падает, широкими глазами смотря ей вслед.
Нахам бежит в обратном направлении, пытаясь вспомнить дорогу, но голова отказывается помогать. Она не помнит ни стены, ни лестницы, ни повороты. Бежит из последних сил. Огни на стенах сливаются в единую линию, и она петляет коридорами, перескакивает через ступеньки на витиеватых лестницах, пытается не касаться слуг, чтобы те её не остановили. Коридоры приводят её к высоким дверям, и она надеется, что это те, которые ведут на улицу. Может быть, ей повезёт? Может, она ещё вдохнёт свежего воздуха, прежде чем её растерзают.