Повелитель смеётся, и ему нравится картина, что он наблюдает. Его вассал в таком отчаяние, что даже согласен на вечную пустоту. Он выбрал правильное наказание.
— Когда закончишь вести себя как человек, забирай свою душу и поезжай в мои земли, подготовь всё к прибытию. Как только фарн очнётся, мы поедем следом.
Сард снова громко стонет и царапает горло в надежде убрать этот огонь, что пульсирует по всему его телу.
— Сделаю, как вы прикажете.
Господин хмыкает и разворачивается. Сард смотрит на девушку, жалея, что не может испепелить её взглядом.
«Пока её душа переродится, может пройти много времени», — он ползёт к Зари. — «Я не стану терпеть эту женщину, она не проживёт свою жизнь».
— Совсем забыл.
Голос Дахака останавливает Сарда, и он впивается пальцами в ладони, чтобы сдержать себя.
— Сард Шомаль, тебе запрещено убивать свой фраваши.
От сказанных слов вибрируют окна, и дэва чувствует, как на его шее застёгиваются ещё одни оковы. Господин проклял его.
Сард падает на пол без сил и сильно жмурит глаза, чтобы не расплакаться так же, как людишки. Тело не выдерживает, и его тошнит на себя, но сил пошевелиться так и не находит.
Сард чувствует себя ничтожным и жалким. Он теперь дэва с фраваши.
Жалкий.
Уродливый.
Человечный.
* * *
Сегодня ночь особенно жаркая и не дарит отдыха от палящего солнца. Она лежит у его ног и смотрит на слуг, что снуют туда-сюда, оттирая кровь на полу. Вид крови её больше не пугает, её теперь много что не пугает. Закрывает глаза и прислушивается к себе: может ли она всё ещё считать себя человеком? После смерти она станет дэвой? И если это так, позволит ли он остаться с ним, даже если она перестанет быть для него полезной?
— Их жизни тебя ещё волнуют?
Касание к коже холодное: служит напоминанием, что он не такой, как она. Она отрицательно мотает головой и смотрит в эти чёрные глаза. Он снова выглядит как человек, но взгляд его, в который она падает, как в самую глубокую яму, не обманывает сердце: пустой, он такой пустой внутри. Это её тоже больше не волнует.
— Разве могут, господин? — она улыбается ему и осторожно касается в ответ. Ведёт своими тёплыми руками вверх по шее и путается кончиками пальцев в его длинных волосах: чернее ночи и гуще зелени весенних садов, напоенных утренней росой. — В моём сердце кроме вас места ни для кого нет.
Он улыбается ей в ответ. Глаза его щурятся, и он выглядит довольным. Весь его вид такой счастливый, что она не может не радоваться вместе с ним. Она им очарована.
— А как же Шахрназ?
Имя сестры режет слух, и радость, что её переполняла, тут же умирает.
— Вы можете говорить с ней об этом.
Она отнимает от него руки, и сердце внутри дрожит от обиды. Он никогда не будет принадлежать только ей. Господин её сердца, Рат её жизни, шаханшах её снов, царь её мечтаний — она зовёт его своим мужем, но делит с сотнями наложниц, делит с Шахрназ.
— Ну что ты, — он громко смеётся.
Солнечный свет путается в его волосах. Она околдована этим. Почему же она когда-то думала, что не сможет его полюбить?
— Прости, мах моего небосвода. Я так люблю наблюдать, как твоя душа дрожит от гнева. Тогда ты становишься для меня понятной.
-
Мах — луна с персидского, используется также в значении «красивый, замечательный».
-
— Просто спросите меня, — шепчет она в ответ и снова к нему тянется, — и я обо всём вам поведаю, господин. Всё расскажу.
Пусть он холодный, его холод для неё теплее летнего солнца, желаннее глотка воды в пустынях.
Он целует её руки, каждый тонкий палец, целует ладони и смотрит в её зелёные глаза: они яркие, похожие на изумруды, что можно найти в его сокровищах. Он не знает, что она видит в его глазах, но он видит в её — тёплое солнце, свежую траву, вкусный ужин и счастье. Его фарн выглядит как лучшее творение Ахура-Мазды, и нет ощущения приятнее, чем владеть ею. Она его победа. Главная из.