— Что же ты такого делала, что твоя одежда вся в крови дэвы? И даже не одного… — тихо шепчет Чаплоши.
Нахам улыбается. Лицо и вздёрнутый нос этой дэвы так напоминают ей Зари, что девушка, сама того не понимая, расслабляется.
— Выживала.
Её голос тих, но женщины услышали ответ и переглянулись между собой. Когда на Нахам практически ничего не осталось, кроме нижнего платья и пояса, дэвы вдруг начали шипеть и резко отпрянули от человека
Нахам непонимающе смотрит на них, а те не сводят глаз с белого расшитого лоскута, что дала ей бабушка.
— Какая мерзость, — шипит Чаплоши. — Кто дал тебе это?
— Давно не видела таких рисунков, — вторит Дрогх. — От этой вещицы вообще ничем не пахнет — плохой знак. Надо от неё избавиться.
Дэва снова подходит к ничейной ближе и срывает с неё пояс. Чаплоши отбрасывает белый лоскут подальше. Нахам наблюдает за этим молча, но эта ситуация её смешит. Великие и ужасные творения Ангра-Майнью содрогаются от какой-то вышивки.
«Тебе бы понравилось это зрелище, да, бабуля?», — мысленно обращается к Чехарам Нахам и не отказывает себе в улыбке.
Тепло в комнате её разморило окончательно, и она позволяет делать с собой всё, что дэвам вздумается. Их руки блуждают по голой коже, что-то выискивая и пуская мурашки вверх по спине. Они аккуратно поднимают её волосы и принюхиваются, ощупывают её живот и руки, грудь и ноги — обе дэвы выглядят удивлёнными.
— Сколько тебе лет, девочка?
Дрогх отходит от Нахам и тянет сестру за руку. Чаплоши садится на пол, смотрит на человека не моргая.
— Двадцать, — Нахам хмурится. — А что?
— Не меньше?
Девушка отрицательно мотает головой на вопрос Дрогх.
— Ты не разродилась ни одним дитя?
Нахам краснеет, не понимая, как такая неловкая ситуация становится ещё хуже. Как хорошо, что эти дэвы — женщины. Иначе она бы и правда закатила истерику.
— Мой покровитель не давал позволения на замужество.
— Были ещё ничейные старше тебя?
Брови на лице Дрогх поднимаются всё выше с каждым ответом Нахам. Чаплоши громко хлопает в ладони.
— А ты говорила, что южные земли скучны! — восклицает девушка и одним плавным движением встаёт. — Идём, ничейная, уберём с тебя этот мерзкий запах.
— Не называй её так больше, — Дрогх осекает сестру и бросает взгляд на Нахам. — Если господин услышит, не сносить тебе головы, — шепчет она Чаплоши на ухо.
Нахам не слышит, о чём дэвы переговариваются, лишь следует за ними. Она опускается в большую белую ванну, наполненную горячей водой, и от наслаждения закатывает глаза. Каждая мышца в теле расслабляется, снова клонит в сон.
— Не засыпай, Нахам, — Чаплоши смеётся и аккуратно втирает мыло в её волосы. — У нас много работы.
Дрогх садится рядом с Нахам, и её прозрачные одежды намокают, теперь уже и вовсе ничего не скрывая. Девушка прячет свой взгляд и позволяет дэвам мыть себя. Они трут её по сотни раз, пока кожа не начинает гореть. Чтобы хоть как-то отвлечься, Нахам решает с ними поговорить.
— Разве вам не холодно? Ваши платья же совершенно не греют.
Чаплоши улыбается ей и бросает взгляд на свою сестру.
— А ты не часто встречалась с дэвами, да?
— В этот Мехреган заговорила с ними впервые. И вот я здесь, — голос переполнен сожалением.
Дэвы слушают её внимательно, будто им и вправду интересно.
— Значит, незамужняя, носишь на себе имена мёртвых богов, так и с дэвами за всю жизнь не разговаривала. В каком же подвале тебя держали, душка?
Нахам не отвечает, наблюдая, как пузыри переливаются на свету.
— Скажите, когда меня подадут в качестве гушта?
Этот вопрос сжирает Нахам с момента, как она преступила порог дома, и теперь, когда озвучила его, сердце сжалось ещё сильнее. Девушка надеялась ощутить облегчение, откупиться от страха, но у неё не вышло.
Дрогх и Чаплоши прекращают её мыть, их взгляды полны удивления. Они вновь переглядываются, будто что-то понимая, и громко смеются. Нахам же не понимает радости в их голосах, и должна ли? Они дэвы, их забавы человеку не постичь.
— Глупая девочка.
Дрогх проводит своими мокрыми пальцами по лицу девушки. Эта неуместная нежность пугает Нахам. Она хочет спрятаться от холодных касаний, но попадает в руки Чаплоши. Чувство безнадёжности, впервые проснувшееся в том злосчастном переулке, знакомо растекается по телу, и Нахам вся сжимается, ожидая удара.