Нахам расчёсывает волосы, а затем заплетает их в тугую косу. Одевается теплее: чем дальше они уходят с южных земель, тем становится холоднее.
— Идём.
Дрогх протягивает ей руку, но Нахам сама встаёт и выходит из палатки. Дэва смеётся в ответ на её действия и следует за ней. Девушка давно выучила дорогу до Дахака.
Когда бы Нахам не ходила внутри лагеря, то всегда чувствовала взгляды, что провожали её. Порой девушке казалось, что люди вокруг знали про неё что-то большее, чем она сама. Быть может, так оно и было.
— Не принадлежи ты господину, за тебя началась бы бойня, — хмыкает Дрогх, тоже замечая внимание другим демонов.
— И кто же выиграет?
Дэва смеётся и шепчет, подойдя к ней ближе.
— Я.
Дрогх подмигивает ей, первой входя в палатку.
— Фарн здесь, господин.
Женщина кланяется и уходит, оставляя Нахам с Дахаком наедине. Девушка склоняет голову в знак приветствия и садится как можно дальше. Она смотрит на еду и начинает наполнять тарелку фруктами: давно подметила, что мужчина не любит, когда Нахам ест руками, поэтому приборами та больше и не пользуется .
«Так он будет меньше на меня смотреть и разговаривать», — успокаивает себя девушка.
Она громко откусывает от свежей морковки и делает большие глотки тёплого молока. Нахам понятие не имеет, кто занимается едой, но это волшебник, не иначе. Козье молоко ей нравится меньше, чем коровье, но кто она такая, чтобы отказываться от такого богатства?
«И смерть моя близка, но слаще нет дня, чем перед концом».
Нахам закатывает глаза от удовольствия, не видя как Дахак внимательно рассматривает её. Мужчина тянет носом запах и всё ещё улавливает человеческие нотки в Нахам. Он знает, что напугал её тогда в саду, но никак не мог сопротивляться той ярости. Теперь фарн делает всё, чтобы сторониться его, и он ей это позволяет. Нахам должна привыкнуть к нему, и если для этого нужно время, что же, у них его теперь достаточно.
— У тебя ничего не отберут, так что ешь медленнее.
Дахак улыбается, наблюдая, как Нахам чуть ли не давится лишь от звука его голоса. Человек такой несуразный, что не может его не веселить.
— У меня когда-то был зверёк, похожий на тебя. Его уши были такими длинными, что пока он был щенком, всё время на них наступал, — мужчина задумывается, а затем кивает своим мыслям. — Хотя, когда он вырос, тоже время от времени умудрялся о них запнуться.
Нахам ошарашено смотрит на него и тянет грязные руки к ушам.
— Мои уши…?
Девушка выглядит обиженной, и Дахак взрывается смехом. Нахам очарована. Его лицо не выглядит жестоким, а фигура угрожающей. Они просто сидят за дастарханом, едят и разговаривают. Они не дэва и его фарн, а собеседники. Она не угощение, а та, с которой он его делит.
-
Дастархан — невысокий длинный стол, используемый у народа Средней Азии.
-
— Ты выяснила, какая твоя любимая еда?
Нахам серьёзно задумывается над вопросом, но не может найтись с ответом.
— Думаю, я ещё не всё попробовала, чтобы знать наверняка.
Мужчина выглядит довольным ответом, и Нахам продолжает есть, на этот раз медленнее, и теперь сама к нему обращается:
— А что же предпочитает господин?
Вопрос кажется ей логичным, но смысл его доходит слишком поздно. Дахак смотрит на еду, а затем переводит взгляд на Нахам. Бродит по её телу и лицу. Она думает, что он ей не ответит, и снова упирается взглядом в свою тарелку. Аппетит у неё пропадает.
— Таких, как ты.
Слова пробираются в душу, заходят раскалёнными иголками под ногти, от них холодеют ладони, и девушка лишь усилием воли заставляет себя не трястись. У неё было много моментов для тренировок.
— Попробуй персики, Нахам. Они слаще всех фруктов, что ты ела до этого.
* * *
Играя по его правилам, Нахам ведётся, как голодающий на еду, бросается к нему, хотя он даже не зовёт. Он путает её, заставляет усомниться и в себе, и в том, для чего нужна этому миру. Нахам забывает, кто она на самом деле, и не понимает почему.
Она в ужасе.
И эта эмоция ей знакома и понятна. Она правильная, самая правильная из всех, что девушка чувствовала после встречи с Дахаком. И этому ужасу Нахам верит.