— Прочь!
Его гневный шёпот позабавил гостью в чужом теле, и та громко рассмеялась.
— Твои руки, — голос девушки громогласный, совершенно чужой, — и твоя кровь! Они принесут лишь смерть, король змей. Ты не получишь желаемого!
Нахам замолкает и падает на колени. Девушку бьёт крупная дрожь, но Дахак больше не чувствует в ней богиню. Анахита ушла.
— И как тебе прогулка?
Голос его действует на Нахам отрезвляюще. Она поднимает к нему голову, но не может собраться. Пережитый ужас не отпускает её, и тот, кто стоит теперь перед ней, не кажется таким страшным.
— Решила искупаться?
Издевательский тон пробуждает в Нахам что-то тёмное внутри, чему она всё ещё не дала название. Да, её трясёт, глаза всё ещё мокрые, а сердце не перестаёт шуметь, пытаясь доказать себе, что они не мертвы, но Нахам прикладывает все силы и встаёт.
— От вас нигде нет покоя, а мне нужно было уединение.
Голос тонкий и скрипучий, режет по собственным ушам. Она заставляет себя смотреть на него. Если ей суждено умереть сейчас, то так тому и быть. Нахам хотя бы постарается не предлагать свою жизнь, как деликатес.
— Вот как?
Дахак подходит к ней ближе. Нахам приказывает себе стоять.
«Проживи последние минуты с честью», — приказывае себе девушка.
Нахам плотно стискивает рот, чтобы не разрыдаться в голос. Прищуривает глаза, надеясь так остановить слёзы. Спина прямая — неестественно прямая для неё — и она вкладывает всё своё мужество и упрямство, оставшиеся после пережитого ужаса, чтобы не уступить ему.
— Именно так, великий шаханшах, — слова её полны яда: в них нет ни любви, ни ласки, ни даже любопытства.
Дахак зло улыбается. Он обхватывает её лицо пальцами и давит, заставляя смотреть ему в глаза. Нахам слабеет, больше не может ни о чём думать. Любая мысль ускользает из головы, и всё её естество обращено к нему: к его запаху, касаниям, дыханию, словам, что он может сказать.
— Надеюсь, ты вдоволь насладилась своим уединением.
Мужчина сильнее давит на неё, и девушка сгибается, хватается за руку, что её держит, чтобы найти хоть какую-то опору. Это забавляет Дахака, и он её отпускает. Нахам отводит глаза, как только дэва прикрывает свои, но продолжает цепляться за его руку.
— Теперь этой привилегии у тебя не будет.
Демон отступает, и Нахам падает к его ногам. Унижение со страхом сплетаются в страшные узоры, которые подкармливают её тёмного зверя. Она зло сжимает снег в руках от безысходности.
Больше такой возможности от него уйти Дахак ей не предоставит.
* * *
Чаплоши с ней не разговаривает с тех пор, как Дахак привёл Нахам обратно в лагерь и бросил Дрогх:
— Осмотри её.
Дэва сузила свои глаза, на её щеке красовались разводы от крови. Чаплоши удивлённо выглядывала из-за спины сестры.
— Гуляли вместе, господин?
Дахак отвернулся на Нахам больше не смотрел.
— Решили сыграть в прятки.
Дрогх зло поджала губы, всё понимая. Нахам её игнорировала. Чаплоши заливисто смеялась, облизывая руки. Нахам понимала, что дэва вся измазана в крови, и её от этого стало подташнивать. Нос улавил запах крови — она его теперь ни с чем не спутает.
— Да у кого получится от вас скрыться?
Дахак не ответил и ушёл. Больше Нахам не зовут с ним ужинать, а за ней теперь тенью следует дэва, которого приставил Дахак лично.
Нахам рассматривает высокого и жилистого юношу. Он выглядит так, будто его может сдуть ветер, но его руки кажутся достаточно угрожающими, и девушка не обманывается. Они идут уже третьи сутки, не останавливаясь: сегодняшняя ночь первая, когда Дахак позволил перевал. Лагерь заметно опустел, и осознание того, что в живых людях осталась лишь она, ужасает Нахам.
В ту ночь насытились все дэвы.
Девушка не может перестать думать о том, ел ли Дахак?
«Тех, кто питается душами, видимо, очень мало. Дахак один из них».
Нахам сидит у костра и вслушивается в его треск.
«Но нуждается ли он в гуште?»
Ночь выдалась тёплая для зимы, и перед сном Дрогх разрешила ей побыть на улице. Дэва, охраняющий её, сидит рядом на снегу, он одет в лёгкую рубаху нараспах и короткие штанишки. Голые ступни зарыты в снег. Девушка вздрагивает — один вид этого демона заставляет её мёрзнуть.