Внучка не смотрит на неё. Нахам медленно надевает на себя старую одежду, подготовленную Чехарам, чтобы сверху на неё натянуть уже чистую.
— Разве ты не устала от этого? Прятаться по углам, воровать еду, делить между собой последнюю воду? Бояться каждую зиму того, что кто-то из нас её не переживёт? Почему ты это сделала? Я не понимаю.
Чехарам смеётся, и Нахам недоумённо бросает на неё взгляд.
— Я отказалась от нашего рода, потому что мой сын продал твою мать. А его брат также продаст и тебя, если станет тебе мужем. Ты же так на неё похожа, — Чехарам замолкает, а потом кивает своим мыслям. — Подойди ко мне, Нахам.
Она колеблется, но подходит к бабушке.
— Твоя мать была лучшим, что случалось с этим родом, но Бейбут продал её. Предал. И он будет проклят до конца своей жизни и даже после неё. Не сомневайся в этом. Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И я не позволю ещё одному моему сыну поступить так со мной. Не позволю этому дому и даже самому роду Вадаг сожрать моё сердце, — старушка улыбается и гладит её по лицу. — Ты — Рат моей жизни, Нахам. И в этом мире, где правит Ангра-Майнью, я не теряю даэна только из-за тебя.
Нахам поджимает губы. Она уверена, что сейчас выглядит так же, как бабушка, когда та недовольна, и кивает.
— Прости. Прости, что так говорю, — Нахам обнимает Чехарам. — Я так устала. Так устала от этого холода. Мне страшно.
Чехарам гладит Нахам по спине и приговаривает:
— Ну-ну, моя милая. Страх и делает нас людьми.
Глава 2. Рат
Руки потели, хотя в комнате стоял собачий холод. Кажется, даже закончились одеяла, которые Нахам накидывала на себя, чтобы не дрожать. Её бабушка всё ещё вышивала на одежде и время от времени поглядывала на дверь. Будто кого-то ожидала.
— Тебе не холодно? Пойдём ко мне, вместе теплее будет.
Чехарам улыбается словам внучки и отрицательно мотает головой, приговаривая:
— Меня греет мой огонь.
Нахам мычит и зарывается носом в покрывало. Её голос звучит приглушенно:
— Почему ты такая странная, господи?
— Это наследственное. Молись, чтоб тебе не досталось, — Чехарам хохотнула, и глаза её блестнули тем самым огоньком, о котором та всё время говорила. Может, Нахам и правда мало что знала о своей бабуле.
В дверь стучат, и Нахам вздрагивает, смотрит на бабушку. На Мехреган их должны забрать перед сном, к рассвету. До семи утра ещё есть время.
— О Великий Ангра, что вы там так долго?
-
Ангра — в зороастризме есть понятие мысли (духа): Спента — добрый, Ангра — злой.
-
Чехарам громко цыкает и недовольно мотает головой. Нахам выбирается из своего кокона, спеша открыть дверь. На пороге стоит блондинка и воровато оглядывается по сторонам.
— Наконец-то! А то встретила бы здесь рассвет, — она подбирает подолы своего платья и широкими шагами заходит в комнату. — О! Чехарам! Вид цветущий.
— А ты всё никак не завянешь, — недовольно ворчит старушка.
Блондинка громко смеётся. От этой вибрации её кудри смешно подпрыгивают, а большие глаза щурятся, образуя морщинки-лучики вокруг них. С её приходом в комнате словно становится теплее, и даже её бабушка выглядит менее раздражённой.
— Забыла! — она громко хлопает в ладоши и юркает за дверь, а через секунду появляется вновь, волоча за собой мешок. — Холод ужасный, так и знала, что мёрзните. Принесла вам мех.
Нахам думает, ей послышалось.
— Тебя за это высекут плетью, — Чехарам говорит, не отрываясь от своего дела.
— Если меня не унесут господа, то меня уже никто не тронет. Я единственная женщина в главной ветви.
— Твоя мать для тебя шутка?
— Она больше не может выносить дитя, — девушка садится рядом с Нахам и смотрит на носки своих сапог. — Думаю, этот Мехреган она уже не перенесёт.
— Твой огонь ни одному мужчине не погасить, Зари. Не тебе надо бояться замужества, а тому несчастному, что будет осчастливлен, — сухие тонкие губы растягиваются в улыбке, и бабушка смеётся.
Девушка вскидывает голову и смотрит на Чехарам. Глаза Зари широко раскрыты, кажется, что и не дышит, словно каждое слово в воздухе вылавливает.