— Ненавидишь меня? Прекрасно, я это знаю! Ангра побери эту проклятую связь. Конечно, я всё чувствую. Я даже знаю, насколько ты далеко: тело горит так, что дышать сложно.
Сард не может и слово вставить в её речи. Зари зло щурит глаза.
— Разумеется, ты знаешь, что я задыхаюсь.
Опасный шёпот колит сердце Сарда, и, к своему стыду, он хочет спрятаться.
— Дэва! Проклятый дэва, не иначе! Выпусти меня сейчас же! Я хочу встретиться с ней!
— С ней?
Сард не понимает, о чём девушка.
— Она ведь здесь? Нахам! Я хочу с ней встретиться! Ну!
Демон забывает все слова и громко смеётся.
— Ты что же, считаешь её своей подругой? Идиотка.
Его смех совершенно не нравится Зари, и она недовольно складывает руки на груди.
— Послушай меня, фраваши, внимательно, может быть, тогда это дойдёт до твоей белокурой головки, — Сард указывает на валяющийся лоскут у ног девушки. — Этот пояс был снят с Нахам, такой же Дахак снял и с тебя. Только вот её запах забирал.
Зари делает шаг назад, не желая слушать то, что этот дэва может ей сказать.
— Догадываешься, что делал твой?
Сард скалит зубы в улыбке, чувствуя, как сердце сжимают страх и боль — он знает, что они не его, и это даже приносит ему особое удовольствие.
— Кто бы тебя ни обучил или ни всучил это, — мужчина указывает на лоскут пальцем, — они тебе не друзья. Эти люди прекрасно знали, на что тебя обрекают. Думаешь, у тебя есть семья? Защитники? Тебя использовали, глупая маленькая девочка. Так стоят ли они твоей помощи?
— Нет обмана большего, чем сказанного устами дэвы.
— И нет лжи правдивее, чем сказанная Ахура-Маздой, — Сард улыбается. — Так и что тебе говорят его имена на этой тряпке?
* * *
Гейсу уносит очередную полную тарелку, недовольно мотая головой. Если эта девочка заморит себя голодом, ей не сносить головы.
— Вам и фрукты, и мясо, даже свежего молока приносят, — служанка смотрит на полный поднос, и её желудок урчит.
— Поешь, Гейсу. Не пропадать же чужим стараниям.
Женщина щурит глаза и смотрит на силуэт, зарытый под одеялами.
— Мне нельзя.
— Я никому не скажу.
Зари слабо улыбается и снова прикрывает глаза. Вынужденная голодовка по ней сильно бьёт, и она старается особо не смотреть на еду, чтобы не сорваться.
«Этот дэва ничего не должен понять, потому что я всё время голодна».
За то время, что их связь существует, Зари заметила, как ощущения от тела перекрывают внутренние переживания. Она чувствовала чужой голод, раны или усталость. Они чаще всего другого заглушали постоянный навязчивый фон из раздражения и ненависти, которые исходили от Сарда.
«Если я поем, он всё поймёт и лишь усилит охрану».
— Я закончу жизнь на плахе, — женщина кладёт в рот виноград, закрывая глаза от удовольствия. Ничего свежее она не ела и вряд ли когда-то ещё поест. — Вы от многого отказываетесь, Зари.
Девушка закусывает губу, зарывается глубже.
— Где пропадает Сард?
Гейсу хмыкает, продолжая чавкать.
— Вернулся из соседнего городка где-то сутки назад и ещё не покидал кабинета великого шаханшаха.
Зари плотно сжимает челюсть и медленно выдыхает. Слушает, как женщина ест, а когда та затихает, то медленно встаёт. Тарелки пусты, кувшины выпиты, а лицо Гейсу довольно сверкает. Зари улыбается открывшейся картине и тихо тянет:
— Знаешь, я бы съела орехов в мёде.
Служанка округляет глаза и подскакивает.
— Как хорошо, госпожа! — она начинает суетиться. — О Ангра! Какие замечательные пожелания. Я их сделаю и тут же принесу. Сейчас-сейчас!
Гейсу забирает подносы, не замечая, что в приборах не хватает ножа. Дождавшись, когда её покинут, Зари тут же поднимается с места и идёт к двери. У входа стоят человеческий слуга и дэва. Зари делает глубокий вдох, тихо подзывая молодого парнишку. Тот отзывается недовольно и игнорирует её в первые два раза.
— Я плохо себя чувствую, — пробует Зари ещё.
Дэва рядом с человеком оживляется.
— Чего стоишь, — недовольно тянет он, пихая мальчишку.