Зари чувствует это — холодные руки, что поднимают её пылающее тело. Она слабо улыбается, понимая, что Смерть наконец-то пришла её забрать. Девушка не оправдывает свой абсурдный поступок, смиренно принимая собственную участь. Жалеет лишь, что демон будет слишком рад.
— Он устроит целый пир.
Тихо шепчет девушка, но Сард слышит.
— И станцует на моих костях.
Зари кашляет, плотнее прижимается к холодному телу. Душа рядом со Смертью успокаивается. Она так близка к покою.
«Почему я её так страшилась? Так от неё бежала? Сердце больше не болит, душа не плачет. Когда мне было так спокойно?»
Зари позволяет вечному сну унести её.
* * *
Сард не может её оставить. Воспоминания о боли преследуют его везде. Дэва прошёл через многие века, войны и наказания, но та боль, что раздирала его внутри, что сжигала кости, несравнима ни с чем. Стоит ему выйти за порог спальни, и ему мерещится, что она снова призывает к себе смерть.
Зари мучается от лихорадки две недели и неизменно плачет, стоит только Сарду её покинуть. Гейсу наблюдает за её бредом и лишь качает головой, не веря, что девушка такое совершила.
— Если вам так худо без господина, что же вы от него бежите, госпожа?
Шепчет женщина и поит её настойкой из мандрагоры, чтобы хоть как-то помочь девушке.
— Ну как же так можно?
Сердце женщины болит за Зари: её страдания так очевидны, что любой, кто бросит на неё взгляд, сжалится над несчастной. И неважно, дэва это или человек. От такой неприкрытой боли дурно всем.
Зари просыпается на рассвете пятнадцатого дня от жажды. Она не понимает, почему в загробном мире хочется так пить, а горло болит, будто от криков. Влажность касается её губ, стекает по подбородку. Девушка пытается коснуться стекла рукой, но сил в теле нет. Она так измотана. Когда ресницам удаётся разлепиться, то она вновь их видит: этот холод и пустоту на глубине голубых глаз. Его белые волосы растрёпаны, а губы сжаты. Зари не верит, что это правда.
«Переродилась?» — она хочет расплакаться, не желая признавать, что все её муки снова привели к этим глазам. — «Пусть смерть вернётся. Где мой обещанный покой?»
— Убила человека, — его голос хрипит.
Сард весь выглядит так, словно сам мучился и перерождался, а не она.
— Поступила против правил мёртвых богов, в которых так верила, — сухие губы дэвы растягиваются в улыбке.
Зари не понимает, доволен он или насмехается.
— Я в них и не верила, — собственный голос её пугает, и она сглатывает. Глаза так горят, что Зари их прикрывает. — Мёртвые живым не помогут.
Сард долго молчит. Зари думает, что тот уже ушёл. Его слова удивляют девушку.
— Я считал, что это наказание меняет только меня. Ведь как дэва может повлиять на фраваши?
Сард хрипло смеётся. Зари прислушивается к этому звуку, такому мягкому и нежному. Отчего же он никогда так не смеялся раньше?
— Но это не так, — продолжает дэва.
Зари открывает мокрые глаза, находит взглядом его губы, что говорят ужасные вещи.
— Ты тоже меняешься. Становишься холодной и жестокой. Даже твой запах, — Сард глубоко дышит, откидываясь на спинку кресла. — После того, как ты отняла чужую жизнь, он слабеет. Теперь ты походишь на меня ещё больше.
Зари пугается, не желает верить его словам.
— Нет, — голос обрывается, скрипит, но она продолжает, — мне не быть такой, как ты. Ты монстр.
— А ты нет? — его тон насмешливый.
Девушка отворачивается, отказываясь признавать реальность. Она хочет уснуть и больше не просыпаться в мире, где убила человека. В мире, где живёт Сард. В мире, где она обречена на него.
* * *
Замок, возвышающийся на холме, отстроенный из серого камня, который поглощает уже слабые зимние солнечные лучи, создат впечатление, что строение имеет свою волю, подстать воле своих обитателей. Его высокие башни с острыми крышами, увенчанными снежными шапками, поднимаются ввысь, словно стремятся коснуться такого же серого неба, на котором медленно плывут облака.
Вокруг замка раскинулись обширные сады, казалось бы, застывшие в ожидании весны. Деревья с голыми ветвями тянутся к небесам, а дорожки, выложенные камнями и утопающими в снежных сугробах, ведут к застывшему озеру. Нахам много раз хотела подойти к нему, но страх разворачивал на подходе, и она спешно уходила. Кто бы или что бы ни посылало то видение — оно девушке не друг. Это была угроза. Иначе для чего было так пугать? Теперь она страшится озёр, луны и ночи.