— Возьми, — Чехарам протягивает ей белый длинный лоскут с вышитыми на нём знаками.
Зари тут же оказывается на ногах. Она берёт его в руки и проходится пальцами по нему.
— Что это?
— Повяжи на пояс под одежду. Убережёт от смерти.
Зари кивает, сжимая ткань пояса.
— И не смотри им в глаза, — Чехарам не сводит взгляда с ткани, что отдала девушке. — В наших есть душа, у них души нет. Затянут туда, откуда выхода уже не будет.
Нахам слушала вполуха. Её бабуля часто говорила непонятные вещи, и одна Зари, да дядя, прислушивались к её бубнёжу. Чехарам за всё время даже погоду правильно так и не смогла предсказать, не говоря уже обо всём другом.
— Прогуляйтесь до главных залов, узнайте, как дела. Нечего тут до самого Мехрегана сидеть. Ступайте, — велит Чехарам.
Зари закивала и полезла в мешок. Полушубок она вручила Нахам, а небольшое одеяло накинула на колени Чехарам. Когда та начала его сбрасывать, Зари зло шикнула на старушку, пригладила мех и подмигнула ей.
— Идём, Нахам. Оставим твою бабушку подумать над своим поведением.
Нахам оглянулась у двери и, — когда Чехарам одобрительно кивнула — махнув рукой, прикрыла за собой дверь.
— Я видела тебя сегодня, — начинает разговор Зари.
Она идёт широкими шагами, держа Нахам под руку, но на подругу не смотрит.
Высокие узкие коридоры гудели от ветра, но они теперь хорошо освещались. К приезду Рата всё тщательно готовили.
— Азад проводил тебя до самых комнат? — уточняет Зари.
Нахам кивнула, снова возвращаясь мыслями к дяде. Слова бабушки о своём сыне больно отзывались в сердце. Зари заметила перемены на лице подруги и тяжело вздохнула. Она хотела счастья для Нахам, но Нахам сама не знала, что для неё счастье.
— Бабушка всё ещё против. Она никогда не сможет простить. И не знаю, надо ли их за это прощать.
Зари слушала, переваривая слова. В семье Нахам всё тяжело с того времени, как её маму забрали к Вадаг. Она не знала, как облегчить этот груз.
— Я уже не помню лицо матери, но когда закрываю глаза, могу в точности представить, какая на ощупь рука дяди. Не знаю, что мне делать. Как я могу отказаться от бабушки? Никак, — тихо шепчет девушка, не отрывая взгляда от пола. — Но как ему сказать «нет»? — голос Нахам обрывается.
— Даже прости твоя бабушка Азада, она бы всё равно не позволила. Чехарам верит в мёртвых богов, они бы запретили такой союз.
Нахам снова кивнула. В какой бы ситуации она не оказалась, Чехарам бы в любом случае не дала своё благословление.
— Хотя, может, и хорошо, что он тобой так одержим? Мой отец пытается выдать меня за Азада с момента, как мне девять стукнуло, — Зари передёргивается. — Почему Мехреган не уносит тех, кому давно уже пора?
Нахам тихо смеётся. Она знает, откуда у Зари такая неприязнь к своим родителям, но это всё ещё так поражает девушку. Для Нахам семья — это единственное, за что можно держаться.
Зари и её род живёт веками здесь, и из главных ветвей этого семейства всегда малый урожай на Мехрегане. Кто-то говорит — это проклятие. Чехарам называет это великим благословением.
Подруги доходят до главных залов, в которых уже полно суеты. Слуги снуют то здесь, то там, а из комнат разит теплом от разогретых печей. Они выглядывают из-за дверей, смотря на то, как накрывают столы, и перешёптываются о сегодняшнем ужине. Нахам замечает у главных столов знакомую спину. Широкие плечи и тёмная копна волос. Девушка тихонько идёт к дяде, прижимаясь к стенам, чтобы не мешать работающим, как вдруг мужчина оборачивается.
На лице нет морщин, взгляд живой и не уставший, а находясь к нему ближе, Нахам видит, что его чёрная одежда расшита золотыми нитями.
Рат Бейбут.
Её отец.
Он говорит громко и смеётся с каких-то слов своего помощника. Когда его взгляд скользит по слугам и встречается с маленькой тенью у стены, мужчина её игнорирует. Нахам вся сжимается и спешит к выходу. Стоя у дверей, девушка оборачивается, не веря во всё происходящее, и встречается с ним взглядом.
Отец смотрит на неё долгие секунды — для Нахам они кажутся вечными. Бейбут выглядит так, словно призрака увидел: взгляд его бегает по силуэту девушки, лицо его бледное, а руки и челюсть плотно сжаты. Холод, что должен был отступить из-за тёплой одежды, теперь пробирает до самых костей, до самого нутра Нахам. Мужчина улыбается в ответ на слова, что говорят ему слуги, и отворачивается, будто и не заметил никого. Нахам видит, как Зари выбегает из соседних комнат, в руках у неё свежий хлеб, и она улыбается. Когда замечает застывшую подругу, то оглядывается, пытаясь понять, что случилось.