— Оттого, что ты везде снуешь и что-то разнюхиваешь, ни ей, ни себе не поможешь.
Нахам отступает назад ещё на шаг, понимая, что без присмотра её никто и не оставлял.
— Живи той жизнью, в которую тебя привела Аша, фарн.
Сард разворачивается, но Нахам кидается за ним. Мужчину обжигают её касания, и он изворачивается. Девушка пылает, но злость, что от неё исходит, пахнет человеческой. Дэва начинает понимать, почему Дахак так озадачен и избегает её. Эта женщина противоречит правилам и мёртвых, и новых богов.
— Она в порядке?
Нахам смотрит на него таким невинным взглядом, что Сард бесится.
«Делает вид, что это не она обрекла её? Поразительно», — демон поджимает губы, стараясь утихомирить волны гнева. Он ещё не уверен, что это именно Нахам подставила его и прокляла на муки, но то, что девушка как-то в этом замешана, факт слишком очевидный.
— Может, хватит? Дожидайся и благодари всё, что тебе дают, — мужчина понижает голос, но он эхом раскатывается вдоль высоких стен. — Не усложняй жизнь ни мне, ни господину Дахаку, ни Зари. Ты сделала уже достаточно.
Последнее имя отзывается острой болью, и девушка сдаётся, понимая, что ничего от него не добьётся. Слова Сарда раскалённым железом льются на голову, и тело становится тяжёлым. Она наблюдает, как его спина теряется в тёмных коридорах, и оседает на пол. Этот разговор выкачал из неё все силы и всю решимость, что в ней были.
* * *
Весть находит её за обедом. Вкусные сладости больше не выглядят аппетитно, а день теряет всякие краски.
У великого шаханшаха родился сын.
Ещё одна наложница дала дитя от его крови, и её сердце обливается слезами. За многие года она делила с ним и жизнь, и спальню, но так и не подарила наследника. Любимая жена, верная спутница, драгоценный фарн своего господина — абсолютно негодна в качестве женщины.
Это убивает её.
Она сидит у края озера, и солёные капли падают на его тихую гладь.
— Почему же молчишь, Анахита? Почему отреклась от меня? — её голос тих и несчастен, но вода остаётся непоколебимой. — Я верно служила, платила свой долг. Отчего я потеряла ваше благословление?
Она не понимает и ест обиду, страх, разочарование. Долг требует пойти и поздравить мужа с такой замечательной вестью, но уже третьи сутки она неустанно просит ответа у Ардвисуры и плачет. Не ест и не спит, не желая уходить, пока ей не откликнутся.
— Почему же?
— Мах.
Его голос столь же печален, как и её. Он не может смотреть на неё такую. Разбитую, молящуюся богине, что её покинула.
— Хватит, — он падает на колени рядом с ней и крепко прижимает, успокаивающе гладит по голове. — Анахита тебе не ответит.
— Почему? Почему?
Она так громко плачет, и ей так стыдно перед мужем, но к кому теперь ей идти? Только он способен успокоить израненное сердце, заглушить боль предательства, рассеять туман одиночества и покинутости.
— Я ведь никогда не отступала от пути, данного мне, всегда служила ей верой и правдой. Ты же знаешь? Она наставляла, она заменила мать. Так как же может теперь бросать дитя, вскормленное ею?
— Тише, мах, тише.
Он целует её губы, собирает не прекращающиеся литься слёзы, целует красные щёки, нос, лоб. Целует её макушку и сильнее сжимает, хочет забрать эту боль себе, но знает, что не может. Что-то он дать ей не в силах.
— Ты пошла со мной одной дорогой, мах. А значит, сошла с тропы Анахиты.
Муж смотрит на гладь озера зло, клянётся, что богиня поплатится за свою жестокость, за слёзы его фарна.
— Не понимаю, — горячечно шепчет она и заглядывает в глаза напротив, надеясь в них утонуть, потеряться, забыться, — а как же другие?
— Они не выбрали меня.
Он улыбается так нежно, что она тает. Не может не улыбаться в ответ.
— Ты же, идущая под руку со мной, отказалась от всех богов, кроме меня.
Она кивает, льнёт к нему и позволяет последним слезам скатиться и исчезнуть в озере.
* * *
Нахам чувствует ужасную пустоту после пробуждения. Нерождённое дитя отзывается глубокой болью и потерей, и она складывает руки на животе. Ей не должны быть известны эти чувства, но она плачет. По нерождённому ребёнку от любимого мужчины.