Погода выдалась потрясающая. Снежное утро разливается вокруг светом, а воздух удивительно мягкий, словно зима решила дать передышку. Небо покрыто лёгкими облаками, и каждая снежинка, медленно падающая с небес, похожа на хрустальную каплю, которая с нежностью ложится на землю. Старый снег, уже потемневший и подтаявший от тёплого дыхания зимы, смешивается с новым, создавая на его поверхности пушистые узоры.
Прогуливаясь по саду замка, она ощущает, как под ногами хруст смешивается с хлюпаньем, но это нисколько не портит настроение. Лёгкие напоены свежестью, а снег щекочет лицо, будто играясь с Нахам. Мысли о вчерашней ночи вновь проникают в сознание — как Дахак касался её, словно боялся навредить, и как темнота скрыла в себе все её страхи.
Сад, в котором цветы затаились под сверкающей белизной, словно хранит эти воспоминания, обещая молчать. В центре этого снежного мира Нахам чувствует, как нежность вчерашней ночи перетекает в утро, опалённое не солнцем, но её собственным желанием. Мерещится, что даже снег тает по её воли, и девушка не может и больше не хочет с этим бороться.
— Много ли я могу против шаханшаха? — собственный голос дрожит, но Нахам не от кого скрываться. — И надо ли ему сопротивляться?
Она улыбается, думая о Дахаке:
«Он сказал, что ни один фарн его крови не был им съеден. Так чего же мне теперь бояться?»
— Значит, Аша смилостивилась над тобой.
Знакомый голос выбрасывает Нахам из собственных сладких воспоминаний, и она вскидывает голову, думая, что ей послышалось. Но нет, среди грязи и белого снега стоит Зари. Её длинное светлое платье промокло от снега, а кудри стали ещё пушистее, отливая золотом. Снег, запутавшийся в них, выглядит как драгоценные камни, но лицо девушки измождённое: красный лихорадочный румянец на впалых щеках, искусанные губы, а глаза темны, как души отверженных.
— Зари!
Собственный голос ломается, и Нахам бросается к ней, обнимая. Впервые чувствует запах Зари. Подруга так сладко пахнет, слаще персиков, этот аромат обволакивает. Нахам пытается запомнить всё: её тепло, её бьющееся сердце, кожу и запах.
— Зари, — она повторяет её имя не в силах остановиться, не зная, что ещё ей сказать. — Зари, — глаза начинают печь, но Нахам громко шмыгает, сильнее стискивает девушку в объятиях. — Я думала, думала…
Она смотрит ей в глаза и обрывается. Зари не улыбается, она даже не смотрит на неё. Стоит каменным изваянием, не шевелится.
— Зари? Где-то болит? Холодно? Пойдём внутрь, ты голодна?
Но Зари молчит, и Нахам отходит на шаг назад, пытается её ощупать, чтобы понять, есть ли раны.
— Прошу, поговори со мной! — взмолилась она.
Зари тянет губы в улыбке, такой горькой, что Нахам пугается и отпускает подругу.
— Тебе это правда нужно?
— Что ты такое говоришь? Конечно, нужно!
— Осталось что-то ещё, что тебе хочется у меня забрать?
Ядовитые слова режут сердце. Нахам делает от неё ещё шаг назад. Застарелая вина выходит из заколоченного ящика, и Нахам прячет взгляд.
— Зари, прости, — Нахам горячо шепчет, так и не осмелившись поднять головы. Она мнёт в пальцах ткань от платья. — Я не знала, правда. Если бы бабушка сказала, я бы ни за что! Зари, я бы никогда! Только не ты… Не тебя… Я бы никогда… — слова скачут вслед за мыслями, а гласные улетают в высокие всхлипы. Нахам ругает себя, говоря, что не имеет права стоять перед Зари и плакать. — Прошу, поверь, кто угодно, но только не ты… Я никогда тебе этого не желала…
— Но я здесь.
Зари хочет разозлиться, накричать, ударить, но уставшее тело ничего из этого ей не позволяет.
— Проклятая, запертая, без шанса спастись. А ты? Гуляешь, наслаждаешься солнцем и улыбаешься, — Зари произносит последнее слово как самое великое предательство, ведь именно так оно и ощущается.
Нахам громко всхлипывает, и Зари понимает, что больше не может находиться с ней рядом. Она разворачивается и уходит, не оглядываясь. Пытается игнорировать плачь, что разносится по саду. Девушка добирается до главных дверей, где её тут же встречает служанка, что щебечет: