— Я же просила далеко не уходить, слабы совсем.
Зари оседает на пол, и первые горячие слёзы текут по щекам. Она хотела бы ненавидеть Нахам всем своим сердцем, но так обрадовалась, увидев, что с той всё хорошо.
— Ах, Ангра великий! Да что же стряслось такое опять?
— Она… она… — голос Зари ломается, и девушка плачет ещё громче. — Стояла там и… и… — запинается: слова рвутся наружу острыми ножами, но и держать их внутри ещё больнее. — Улыбалась!
Зари заходится в рыданиях, оплакивая свою прежнюю жизнь, роль, семью. Встреча с Нахам ощущается как последний гвоздь в крышке гроба и одновременно с этим желанным глотком воды среди бескрайних пустынь. Она разрывается и плачет, надеясь, что слёзы унесут за собой всю горечь, что забрала из своего старого дома.
Сард чувствует, как собственное сердце замирает и начинает стучать в другом ритме, разнося по телу тоску, забирающую все силы. Он трёт шею, понимая, что Нахам и Зари встретились. Ведь сегодня утром он дал фраваши дозволение выйти.
* * *
В тот день Нахам и правда никто не беспокоил, но и ночью к ней никто не пришёл. Она не видела ни сестёр, ни Дахака, ни даже Сарда последнюю неделю, но и желания искать их у девушки не возникало. Нахам захаживала в северное крыло не единожды, порываясь вновь поговорить с подругой, но служанка каждый раз её разворачивала, оправдываясь, что Зари всё ещё восстанавливается после болезни.
Нахам стала плохо спать, никак не могла забыть глаза Зари, её измождённое лицо и пустой взгляд. Она тысячи раз старалась убедить себя, что не виновата. Что все несчастья Зари случились по вине Чехарам, но ничего не выходило. Неизменно собственная голова выдавала один и тот же ответ:
«Не будь тебя, никто бы не пострадал».
Огромный ком вины, который, по надеждам Нахам, должен был растаять, оказался сделан не из снега, а из металла. Он раскалялся от собственных мыслей, превращаясь в меч, что рубил её раз за разом. Бабушкины книги лишь подтверждали все её догадки.
«Маму забрали, потому что она была беременная мной. Её, как и Зари, приняли за фарн».
Нахам бродит среди высоких стен, наблюдая за слугами, снующими туда-сюда и к чему-то гото́вящимися.
«Зари тоже здесь лишь потому, что дружила со мной».
Девушка смотрит на хмурое тяжёлое небо и растаявший снег — с того утра он больше не падал, превратившись в грязь.
— Вот ты где, — голос Дрогх недовольный.
Нахам оборачивается. Чаплоши рядом с сестрой нет.
— Мы тебя обыскались.
— Зачем?
Дрогх вскидывает брови, прикидывая, шутит ли она или правда не знает.
— Готовиться к Шаб Тулани.
Нахам не выглядит впечатлённой, и дэва решает не церемониться. Тянет её за собой, и они идут в сторону покоев.
— Уж не знаю, что там господин с тобой делает, но живёшь ты точно не в нашем мире.
Нахам хмыкает, даже не подозревая, как близко Дрогх подошла к правде.
— Завтра в замок прибудут сильные мира сего.
— Вайю-Вата тоже? — интересуется Нахам.
Дэва фыркает и отрицательно мотает головой.
— Глава должен справлять эту ночь на своей земле.
— А как же Сард?
Дрогх отвечает уклончиво:
— У него особые обстоятельства. Это не важно! Ты фарн самого господина, а значит, должна выглядеть великолепно.
— Кому какое дело до человека?
Недовольство Нахам передаётся и Дрогх, та стучит в дверь слишком громко. Через секунду её отворяет Чаплоши.
— Нашла! Ангра, ты что, совсем не спишь?
Дрогх прыскает рядом, но пытается сделать вид, что не смеялась. Нахам делает то, что умеет мастерски — игнорирует.
— Да-а-а, — тянет дэва, — работы тут непочатый край.
— Нельзя меня просто запереть тут? Обещаю носа из-под одеяла не высовывать.
— Нельзя. Господин приказал тебя подготовить. Каждый дэва на этом вечере приведёт своего ручного зверька, чтобы похвастаться друг перед другом. Что там у них сейчас в моде?