Дахак задумывается, вспоминая старые образы.
— Подобные мужчинам, — отвечает он.
Нахам вопросительно на него смотрит.
— Как это?
— Они были умны, как мужчины; работали, как мужчины; делали то, чего желали, как и мужчины.
— Все?
Нахам представляет в голове мир, где Ратом становится Зари, и хихикает. Ей бы хотелось на такое посмотреть.
— Ну, если им достаточно везло, то да.
— Они вам нравились больше, чем мужчины?
— Пусть они и пахли более приятно, они оставались людьми, Нахам.
Девушка захлопывает рот и кусает себя за язык. Желание продолжать разговор тут же умирает.
Зал напоминает тронный, но его таинственная атмосфера больше подходит для мистерий или обрядов, чем для официальных церемоний. Высокие своды усеяны узорами, будто бы вырезанными самой луной, и каждый шаг эхом разносится под ними, создавая ощущение, что само пространство дышит вместе с гостями.
Дэвы, высокие и холодные, расхаживают вокруг, демонстрируя своих людей — кто-то разодет в цветные ткани, на ком-то же нет ничего кроме украшений. Демоны гордятся своей властью над смертными и наслаждаются тем, как другие завистливо обводят взглядом их зверушек. Лунный свет струится через высокие стрельчатые окна, превращая зал в сцену, где каждая деталь приобретает особое значение.
Демоны, смеясь и разговаривая между собой, пьют вино из длинных кувшинов, стоящих на деревянном столе в центре зала. Одежда их соткана из самых редких материалов. Бархатные плащи, украшенные золотыми нитями, переливались в свете луны, словно покрытые россыпью звёзд. Шёлковые рукава пропитаны ароматами экзотических цветов и украшены драгоценностями, которые мерцают при каждом движении. Вокруг шеи некоторых висят ожерелья из чёрного жемчуга, инкрустированные изумрудами и сапфирами, а на пальцах сверкают кольца с крупными рубинами и аметистами. Некоторые из них носят пояса, сплетённые из золотых цепей, увешанные медальонами с магическими символами. Нахам замечает, что большинство дэв, как и Дахак, босоноги.
Каждый стремится привлечь внимание, демонстрируя свою власть и богатство, но провожают взглядом двух центральных фигур — великого шаханшаха и его фарн, чьи образы внушают уважение и трепет.
— Они так смотрят, — тихо шепчет Нахам.
Дахак улыбается.
— Будь рядом и никуда от меня не отходи.
«Как будто я отпущу твою руку в окружении таких голодных взглядов».
— Господин.
Сард подбирается незаметно, и Нахам вздрагивает от его голоса. За его спиной, склонив голову, стоит Зари. Пышные кудри убраны в высокий хвост, а тело обволакивает воздушный материал, переливающийся тысячами алмазов. Её лицо неподвижно, и Зари больше похожа на ледяную статую, чем на живого человека. Она так хорошо вписывается в окружение, что Нахам это пугает.
Сард говорит без эмоций:
— Прекрасно выглядите, фарн.
Нахам знает, что это часть этикета, а не желание сделать ей приятно.
— Не думал, что ты приведёшь с собой фраваши.
Дахак удивлён, но Сард лишь улыбается, бросая взгляд на прибывших гостей.
— Вряд ли найдётся ещё дэва, который не знает о моей участи, — мужчина обводит Зари глазами и возвращает их к господину. — Пусть утолят своё любопытство и закроют свои рты навсегда.
Дахак громко смеётся, привлекая чужие взгляды.
— Тогда повеселись.
Мужчина взмахивает рукой, и Сард, получив дозволение, уходит. Нахам хочет подойти к Зари, но та отступает, идёт вслед за дэвой. Дахак тянет девушку к себе.
— Не отходи. Пора начинать, — сжимает её руку, сильнее привлекая к себе внимание. — Когда я начну говорить, сними с лица вуаль.
Нахам кивает. Они подходят к началу стола. Дахак поднимает руки и два раза хлопает в ладони. Дэвы со всего зала собираются у длинного стола и не отводят взгляда со своего повелителя.
— Наша долгая ночь пришла.
Голос Дахака разносится эхом, отбиваясь от высоких стен. Нахам снимает вуаль и слышит приглушённые вздохи. Прозрачные ткани больше не скрывают ни кожи, ни запаха, и шёпот проносится волной по пришедшим. Нахам видит Зари, что стоит за спиной Сарда. Она так ни разу и не подняла головы.