Зари затаивает дыхание, боясь услышать продолжение, хотя Нахам сейчас и сидит перед ней, держа её за руку.
— Я их обманула и попала к Рату, а отец, как обычно, решил продать меня подороже. Думала, что вы уже уехали с юга, — Нахам горько улыбается. — Я и от него пыталась убежать, но попала туда. Не верила, что это ты стоишь перед моими глазами. Я так не хотела умирать, — громко шепчет Нахам, стискивая руку подруги.
Зари молчит, не прося ослабить хватку. Её тоже трясёт, воспоминания о том дне травмировали не её одну.
— Мне всё ещё снятся кошмары о нём. Как меня голую волочат к его ногам, и какой гнев он источает. Не понимаю, как ты можешь спать с ним в одной кровати?
Нахам пожимает плечами, смотрит на кусочек тёмного неба через узкое окошко.
— Разве я могу что-то решать, Зари? Я живу так, как мне велено.
Зари вздрагивает от тона подруги, не узнавая его. Он кажется чужим, не принадлежащим ей. Девушка толкает Нахам в плечо и заглядывает ей в глаза, улыбаясь.
— Тебе никто не указ, фарн великого шаханшаха. Даже Сард не вправе тобой повелевать. Твоя жизнь в руках Дахака, да. Но чья жизнь не в его руках?
Зари улыбается, и Нахам отвечает ей тем же. Тяжёлое сердце становится чуть легче. Подруги ощущают знакомое тепло, что покинуло их, как только они ступили за порог своего дома.
— Знаешь что? — Нахам улыбается ещё шире и заговорщицки шепчет. — Я теперь чую запахи.
Глаза Зари округляются, она подсаживается ближе.
— Да-да, а вместе с запахами появился и вкус у еды. Представляешь? Она вся разная!
Зари не верит, но Нахам выглядит такой убедительной, что кивает ей в ответ. Будто признавая факт различия еды на вкус.
— И какого это? Всё пахнет? Я тоже пахну?
Зари принюхивается, но, как обычно, ничего не ощущает.
— Сард всё время ворчит, что у него голова болит от моего запаха, — девушка довольно скалится.
— Ты пахнешь очень сладко. Твой аромат похож на тебя.
— Аппетитно пахну? Как еда?
— Есть фрукт, самый сладкий, что я ела. Твой запах чем-то похож на него, но люди сложнее. У вас всё может пахнуть по-разному, при этом под одним шлейфом.
Зари ничерта не понимает, но слушает, потому что Нахам выглядит увлечённой.
— Что в тебе ещё поменялось?
Нахам задумывается, рассказывать подруге то, что её тревожит, но всё-таки решается.
— Кое-что. Началось с тех пор, как Дахак меня учуял.
Нахам озирается по сторонам, боясь, что стены могут всё услышать и рассказать другим.
— Мне стало сниться кое-что. Странное. Я в теле другой женщины, а поутру не могу вспомнить лица тех, с кем говорила и жила. Но чувства… Чувства такие настоящие. Каждый раз после пробуждения я не понимаю, сон это был или моя жизнь. Границы стираются, и я уже не знаю, мои ли это слёзы, моя ли радость.
Зари слушает внимательно, не перебивая. Подруга выглядит нервной и обеспокоенной. Да и на простые сны это уже не похоже.
— Ты не думала, что так с тобой общаются мёртвые боги?
— Не думаю, что это они, — Нахам мотает головой. — Я сделала себе несколько амулетов и оберегов. Будь это так, сны бы прекратились или стали бы более понятными.
— А что-то изменилось в последнее время? Может, какие-то новые детали? Или сны все друг на друга похожи?
Нахам вспоминает, перебирая их один за другим, и одна деталь выбивается из общего фона.
— Имя! К ней во сне по имени обратилась сестра.
— И как же её зовут? — нетерпеливо спросила Зари.
— Арнаваз.
Подруга задумывается, услышав знакомое имя. Она громко восклицает и смотрит большими глазами на Нахам.
— Арнаваз! Несчастная принцесса Арнаваз из сказок Чехарам! Не помнишь?
Нахам мотает головой, а Зари выглядит ещё нетерпеливее.
— Ну как же, сказка о богатыре, что убил трёхглавого дракона и спас принцессу от заточения, ну же!
Знакомый сюжет всплывает из воспоминаний Нахам.
— Трёхглавый дракон…
— Нахам, — Зари обращает внимание девушки на себя. — Знаешь, древние люди считали драконов змеями.