Нахам округляет глаза и продолжает за Зари:
— Хочешь сказать, что мне снится жизнь той самой Арнаваз, которую украл Дахак?
— Да, возможно, тебе снится и он, и богатырь, что её спас.
Нахам вспоминает ту необъятную любовь к неизвестному для неё мужчине и вздрагивает.
— Но по какой причине?
Зари пожимает плечами, большего она не знает. Их прерывает стук.
Сард распахивает дверь и смотрит на свой фраваши раздражённым взглядом.
— Почему я не удивлён, — он переводит взгляд на Нахам, голос его леденеет. — Идём, господин тебя ищет.
Нахам тут же поднимается, но останавливается, оборачиваясь на Зари. Та так и сидит на своём месте, сложив руки на груди.
— У меня нет на это времени.
Сард вытаскивает Нахам из коморки и плотно закрывает двери.
— Идём, — повторяет дэва
Девушка следует за мужчиной, постоянно оборачиваясь.
— А с ней ничего не случится? Если дэва…
— Все гости сейчас очень заняты и не будут шляться по пустому замку, когда все лакомства у них под носом.
Нахам замолкает, больше вопросов не задаёт.
Зари смотрит на закрытую дверь, стучит пальцами по плечу.
Он запер её.
Опять.
— Ему это нравится? Извращенец конченый.
Девушка бы плюнула от отвращения, но не позволяет себе такого хамства. В отличие от демона, что либо кричит, либо закрывает её на замок.
— Чего он так боится? Что убегу? — Зари цокает и мотает головой. — Куда мне? Пыталась! Тело перестаёт работать, и я просто помираю от жара. Нет, у него точно что-то неправильно в голове работает.
— Это уж точно.
Зари пугается и подпрыгивает. Табуретка под ней сваливается, щёки пунцовеют.
— Нужно было оставить тебя в том лесу.
Упоминания о тех событиях задевают Зари, и знакомая злость разливается по телу. Девушка уже не знает, кому эта эмоция принадлежит, но это и не имеет значения. Не сейчас.
— Да, нужно было, — шипит Зари в ответ, руки чешутся от желания его ударить. — Нужно было задушить меня, пока Дахак не проклял тебя и не запретил этого делать; нужно было выбросить меня по дороге на съедение диким животным; нужно было оставить меня и дать холоду забрать; нужно было разрешить лихорадке одержать надо мной победу; нужно было скормить меня обезумевшим дэвам сегодня.
Каждое слово сказанное Зари становится тише, но от этого не менее яростнее. Сард так и стоит в проёме, не желая подходить к ней ближе. Её запах становится гуще и забивается в нос, не давая воздуху заполнять лёгкие. Сарду кажется, что его лицо опаляют языки пламени, но ноги не желают уходить от своего фраваши. Мужчина хочет кричать от безвыходности, но молчит. Чем ему поможет собственный гнев?
— Ты обещал не вмешиваться, если смерть придёт за мной, но вмешиваешься. Чего ты хочешь?
— Твоей смерти.
Зари зло улыбается в ответ, и Сард незаметно делает шаг назад. Мужчина и сам знает, как жалко звучит. Что его слова противоречат действиям. Но он не может сознаться в собственной слабости. Не может признать, что его пугает эта боль, терзающая сердце, тело, душу, которой у него быть не должно. Дэвы лишены этих мучений, потому так велики и безжалостны. Они не знают, каково это, когда душа воет и просит пощады. Теперь же его этой болью наградили: Сард не человек, он не обучен с этими страданиями жить и покоряется им. Стойкий ломается под бременем — непригодный, слабый. Душа Зари как бамбук, она гнётся, жмётся к земле, но не трещит, привыкшая к весу собственного фраваши. В этой войне Сард заранее проиграл, но ещё не готов с этим смириться.
— Ты сам не знаешь, чего хочешь, Сард с северных земель, — Зари выпрямляет спину и задаёт вопрос, интересующий её. — Почему ты не ешь?
Мужчина поджимает губы. Не видит смысла скрывать от неё правду.
— Больше в этом не нуждаюсь, — тихо признаётся. — Я больше не пуст.
Зари захлопывает рот в удивлении, понимая, что после того, как её фраваши стал принадлежать Сарду, тот теперь может не питаться душами других.
«Значит, и гушт больше не ест? Неужели он ел только из необходимости? Чужая плоть не приносит ему удовольствие?» — Зари впервые задумывается над этим и вспоминает, к кому Сард повёл Нахам. Голос хрипит от волнения: