— Ты не смогла поговорить с Азадом?
— Это был не он, — голос на удивление у Нахам не дрожит, и она чувствует гордость за эту маленькую победу.
— Как же? А кто же тогда…
— Что-то у меня голова разболелась, — Нахам перебивает девушку и скромно улыбается. — Я пойду.
— Подожди, дай хоть… — Зари семенит за ней, но Нахам её останавливает.
— Ничейные живут слишком далеко от твоих комнат. Зари, — Нахам смотрит на хлеб в её руках, — лучше тебе с этим не попасться. Увидимся на Мехрегане, — Нахам целует подругу в щёку и быстро уходит вглубь коридоров.
Зари смотрит ей вслед, а потом заглядывает в зал. Рядом с главным столом стоит Азад и разговаривает с Ратом Бейбутом. Высокие, статные и такие похожие. Зари прячется за толстым деревянным косяком и прижимает тёплый хлеб к груди.
«Бедная-бедная Нахам».
* * *
«Как похожи. Как же они похожи», — мысли Нахам только об одном.
Шаги её быстрые и громкие, сердце стучит набатом в ушах и перекрывает даже вой ветра.
Она не видела отца двенадцать лет. С тех пор, как он ушёл, бабуля не позволяла с ним видеться. Девушка не знала: то ли Бейбут уважал решение матери, то ли ему в самом деле было на Нахам плевать? Ведь что слово ничейной женщины может быть против слова Рата?
Нахам смотрит на дверь собственной комнаты. Там сейчас сидит бабушка и что-то наверняка вышивает. Она не хочет туда заходить: жмурит глаза до белых точек, но лицо отца не выходит из головы. Один раз, она взглянула на него один раз и теперь не может развидеть. Лицо дяди меняется на лицо отца; руки, что нежно обнимали, чтобы утешить её холодными ночами, когда бабушка уходила, становятся руками отца, и Нахам так больно.
За что же с ней так? Она просто хочет жить с бабушкой. Есть досыта и хорошо спать. Она не желает думать. Она не желает разрываться вопросами, любит ли её хоть кто-то кроме бабушки.
Это не важно.
Нахам открывает глаза и без стука заходит. Чехарам всё так же сидит в кресле, от тёплого мехового одеяла её щеки раскраснелись. Бабушка не поднимает головы и не отрывается от своей работы. Нахам обводит взглядом маленькую комнату: две кровати в разных частях комнаты, стол, два стула, высокий шкаф до самого потолка и её вещи с вещами бабушки, разбросанные по всей комнате. От входа и до стены четыре широких шага — столько комната в ширину — и шесть шагов в длину. Окон тут нет, и свет всегда жёлтый, исходящий от свечей, иногда от ламп.
Это всё, что ей надо. Ничего больше.
— Ты пришла раньше, чем я думала, — бабушка всё так же вышивает и глаз не поднимает.
— Соскучилась по тебе.
Чехарам зависает с иголкой в руке и поднимает взгляд на внучку. Та рассматривает высокий шкаф, оставшийся после ухода матери Нахам. Девушка смотрит неотрывно на своё отражение в маленьких осколках-мозаиках на дверце шкафа. Чехарам это пугает.
— Ты говоришь, это плохо, что я так похожа на маму, — Нахам подносит руки к лицу и трогает свои губы. Они тонкие и яркие, такие же, как у бабушки; такие же, как у Азада; такие же, как у отца, — но ведь это хорошо, что я на них не похожа.
Чехарам понимает: Рат Бейбут прибыл.
— Что этот другвант тебе сказал? — бабушка произносит это как оскорбление.
-
Другвант — это последователь зла в зороастризме, тот, кто идёт по ложному пути.
-
Нахам улыбнулась. Она всегда считала абсурдным и даже опасным то, что Чехарам всё ещё поклонялась мёртвым богам. Теперь она думала: «А не случилось ли это из-за собственных детей? Бабушка настолько не хочет быть связана с ними хоть чем-то, что ушла к мёртвым богам?»
И пусть сейчас зваться другвантом почётно, для Чехарам и мёртвых богов — это худшее оскорбление.
— Почему ты отказалась от Ангра-Майнью?