— Ты ослушалась, хотя я велел быть рядом. Почему ты всегда это делаешь?
Нахам не уверена, что Дахак разговаривает именно с ней. Его слова летят за пределы этой комнаты, растворяются в зимнем воздухе, так и не дойдя до истинного слушателя.
— Я не могла быть там.
Дахак хрипло смеётся.
— Ты не могла остаться со мной?
Девушка ёжится, ощущая себя лишней.
«Не знаю, злится ли он, но если собирается продолжать, то пусть говорит хотя бы мне это в лицо».
Нахам идёт уверенно, загораживает обзор Дахаку и складывает руки на груди. Волны недовольства растекаются от неё по комнате, и мужчина склоняет голову набок. Всё его поведение отличается от привычного образа. Нахам не может понять, что же случилось.
— При мне ещё ни разу не разрывали кого-то на куски, — Нахам бросает взгляд на его пальцы, — голыми руками. Чего же вы ожидали?
— Покорности, мой дорогой фарн.
Дахак поднимается одним плавным движением. Она чувствует запах алкоголя.
«Он пьян», — догадывается.
Теперь ей видна хмельная улыбка, тягучие гласные, затуманенный взгляд. Дахак весь становится мягким, не похожим на великого и ужасного короля змей.
«И очень сильно, раз стоит так близко».
Нахам давно заметила это — Дахак всегда держится на расстоянии, не позволяя себя касаться, если сам того не пожелает. Девушка с первого раза усвоила наказ не трогать господина, если он не даст на то своё разрешение. Она не знает, что его тревожит в ней: запах, кожа, характер или что-то неведанное, чего Нахам никогда не постичь.
— Разве можно покориться вам ещё больше?
Шепчет слова, что ночами задавала себе сама, и чувствует прикосновения холодных пальцев к щеке. Этот холод жалит не хуже палящего солнца, но она удерживает себя на месте, наслаждаясь даже такой лаской.
— Моя жизнь в ваших руках, больше мне нечего предложить, — искренне признаётся Нахам.
Дахак наклоняется ближе, целует её в щеку.
— А как же твоя кожа? — поднимается к глазам. — Твой взгляд? — целует лоб. — Твои мысли? — перехватывает её пальцы и прикладывает к вздымающей груди Нахам, накрывая своей рукой. — Твоё сердце?
Мужчина улыбается, прикасается кончиками пальцев к губам. Девушка чувствует влагу.
«Кровь», — проносится в голове, но мысли затихают, когда она слышит продолжение.
— Твоё дыхание?
Дахак целует её. Его губы так же холодны, как и прикосновения, а дыхание не теплее зимнего утра. Но она тает, тает, как снег по весне, слабеет и растекается в его руках.
«Разве можно скучать по тому, чего никогда не знала?» — спрашивает сама себя девушка.
Но она скучала. Нахам начинает понимать, что всю жизнь ходила пустой, словно дэва без фраваши, и, наконец, отыскала свою душу. Отыскала ту часть, с которой была создана, но несправедливо лишилась при рождении. Кто мог так жестоко с ней поступить? Кто отнял у неё это?
Дахак сжимает её крепче, его пальцы цепляются за маленькие пуговки на платье, и петли сходят с них быстрее, чем Нахам это понимает. Ночной ветерок ощущается теплее его рук, но она больше не мёрзнет. Внутренний огонь плавит собственные органы, будя в ней что-то большое и неизведанное. Она не знает, принадлежат ли эти чувства ей, но сейчас это не имеет значения. Её руки тянутся к его лицу, царапаются о жёсткий короткий волос. Пальцам не за что ухватиться, ладони падают на плечи мужчины. Она хочет больше, намного больше, и делает шаг вперёд. Впивается пальцами в шнуровку, чтобы развязать, стянуть с него рубашку. Пальцы путаются в мокрых концах, и Нахам отвлекается, пытается понять, что это. Собственные руки испачканы в крови, и это пугает её. Она отступает, пока лунный свет не освещает собственное тело. Голая кожа покрылась мурашками, но чёрные разводы расцвели цветками, обвиняя её в том, чего Нахам не совершала. Ей снова холодно.
Дахак не замечает её метаний, тянет к ней руки, нуждаясь в её тепле, в её огне. Так долго ждал, искал, страдал. Он заслужил всё, что ему обещали, и хочет это взять. Хочет получить ожоги, что никогда не затянутся и будут каждый день напоминать ему о клятвах, прошептанных чужими губами.
— Не подходите, — её голос полон страха.
Дахак не понимает, что сделал не так. Как он мог её напугать?