Она кладёт узелок Зари на колени, ожидая, когда та откроет. Девушка ловкими пальчиками развязывает его и проводит ладонью по обложке тяжёлой книги. Листает первые страницы, находит слова, написанные Чехарам. Читает вслух:
— Правила Зервана. Что это?
— Бабушка мне отдала.
Зари каменеет, не шевелится, страницы больше не листает.
— Не горячись и прими книгу. Чехарам дала наказ беречь её, как собственную жизнь, — Нахам улыбается и кладёт свою руку поверх ладони Зари. — Там рассказано про демонов, мёртвых богов, про их имена: амулеты, обереги. Многое, что умела бабушка, она научилась благодаря этой книги.
— Это не принесёт мне счастья.
Зари отдаёт книгу обратно, но Нахам сопротивляется.
— Здесь есть то, что может тебя защитить. И теперь только ты решаешь, как этим воспользоваться.
— Она не моя.
— Теперь твоя. Это слишком маленькая плата за то, каким бедам мы тебя отдали. Но пусть хотя бы она…
Зари обнимает Нахам, глаза жгут слёзы, но она держит их.
— Ты ничего мне не должна, Нахам. Ты ни в чём не виновата, — Зари смеётся и треплет Нахам по голове. Она прижимает книгу к груди. — Спасибо.
* * *
Богиня позвала меня. Впервые за многие десятилетия молитв она откликнулась и привела в место нашей первой встречи.
Подземное озеро осталось таким же, каким я запомнила в детстве. Раньше оно ощущалось больше и глубже, но теперь я выросла, и водная гладь приносит лишь старые воспоминания, отдаваясь теплом в душе. Нервничаю в ожидании, поправляю свои одежды и волосы, хочу выглядеть хорошо перед встречей с Анахитой. Я пою, призывая её, и голос мой разносится эхом.
— Дитя.
Ардвисура Анахита выходит из воды. Высокая и прекрасная, ни капли не изменившая свой облик. Её волосы красиво вьются у лица и ниспадают на тонкую спину. Падаю к её ногам, склоняю голову, не веря, что правда её вижу.
— А ты выросла.
Тёплый голос развеивает всю печаль, с которой ходила, и я не могу ей не улыбнуться. Ардвисура садится рядом со мной и прикасается пальцами к лицу. Для меня такие тёплые руки ощущаются в новинку, ведь кроме холодных ладоней мужа я больше никому не позволяю себя трогать, даже сестре.
— И изменилась.
Богиня хмурится, убирает свои руки. Тянусь к ним, но мне отказывают в ласке. Ардвисура Анахита грустна, и я не знаю почему.
— Твоё сердце идёт по ложному пути.
Страшные слова срываются со священных губ, и я отшатываюсь от Анахиты, как от самого злого дэвы.
— Не говорите так!
Не хочу понимать слова, что она мне говорит, но даже если закрою уши, они достигнут моего нутра.
— Ты покорилась злу. Отдалась Змею, хотя не имела на то право.
— Нет! — громко восклицаю.
Метаюсь, пытаюсь найти выход, но его нет. Анахита поймала меня и теперь не выпустит. Я в ловушке, в которую сама с радостью пришла.
— Твой фарн создан Ахура-Маздой и должен служить лишь ему. Твоё сердце теперь так же черно, как и помыслы твоего мужа.
— Я ничего не отдавала. Я молилась тебе. Взывала каждую ночь!
По моим щекам текут слёзы, а слова эхом разносятся по пещере. Но ни водная гладь, ни богиня не жалостливы ко мне.
— Он взял то, что посчитал нужным.
Слёз я не вытираю и смотрю на Анахиту. Мне некуда бежать, остается только защищать себя и мужа от ядовитых слов.
— Ты должна была вернуть свою жизнь Ахура-Мазде до того, как зверь коснулся тебя. Тогда бы твой долг мне был уплачен.
Не хочу верить, что богиня сказала такие жестокие слова. Не хочу признавать её правоту и свою трусость. Хочется кричать и быть убаюканной в объятиях мужа.
— Как я могла совершить такой грех? Украсть собственную жизнь?
— Твоя жизнь не принадлежала тебе, Арнаваз. Она должна была оборваться ещё в детстве, здесь, — голос богини холодный и грозный.
Я бросаю взгляд на озеро за её спиной, и страх, позабытый из-за жизни рядом с мужем, царапает нутро своими костлявыми пальцами, забираясь в голову.