Как я могла ненавидеть этот маленький комочек? Как могла проклинать? Невозможно.
Он тянет ко мне ручки лишь потому, что чувствует тепло, я же готова любить его за само существование. Его нежная кожа греет меня, греет что-то глубоко внутри меня. Я считала, что познала всю любовь, что этот мир мог мне предложить, но ошибалась.
Такой любви я никогда не знала и даже не подозревала, что способна подарить. Ради сына готова умереть. Ради него готова и жить. Готова нарушить клятвы и призвать на свою голову тысячи бед, чтобы хотя бы ещё день провести рядом с собственным дитя.
— Ты ему нравишься.
Фаридун смотрит на нас, и его лицо больше не выглядит печально, когда обращается ко мне. Он не мог простить себя, видя, как я увядаю с каждым днём беременност, но сейчас улыбается намного чаще, особенно если видит у меня на руках Ираджа.
— Думаешь?
Улыбаюсь ещё шире, и сын снова дёргает мой локон, требуя всё моё внимание, и я ему его возвращаю. Как можно ему отказать?
— Конечно!
Фаридун заливисто смеётся, но мальчик игнорирует отца, неотрывно наблюдая за своей матерью.
— Ничто не может удержать его взор, кроме тебя. Даже на меня он столько внимания не обращает, — досадливо тянет мужчина и потягивается. — Может быть, забрать его? Ты давно не спишь.
Качаю головой и тихо напеваю колыбельную. Ирадж зевает, закрывая глаза.
— Мне спокойнее, когда он спит рядом.
Фаридун кивает и вторит сыну.
— Тогда я пойду. Служанки у дверей, если что-то понадобится — обязательно говори.
Снова ему кивают, не отрывая взгляда от Ираджа. Люлька медленно покачивается, и я пою ему песни, что когда-то пела мужу.
— Тебе они тоже нравятся, да?
Сын уже спит. Прикрываю глаза, присаживаясь у окна. Тело полностью восстановилось после родов, но пустота в душе никуда не делась. Я засыпаю с именем мужа, и с ним же просыпаюсь. Когда ем, думаю, как бы хорошо, если бы он тоже это попробовал. Когда вижу закаты, желаю, чтобы он сидел рядом и любовался. Когда приходят холодные ветра, скучаю по его объятиям.
Моё сердце не пришло в норму, оно продолжает отказываться биться без своей любви, только вот с появления Ираджа у меня выросло новое.
Это сердце чистое и незапятнанное ни моим предательством, ни потерянной любовью. Я подвела мужа, но как теперь смею подводить сына?
Молю тебя о прощении. Молю на каждом выдохе простить мне предательство, а на каждом вдохе — простить моё желание жить рядом с сыном. Я была лишена этого чувства, но теперь же, утеряв всё, что имело значение, маленькие ручки Ираджа вытащили меня к свету. Отвернули меня от прошлого пути. Отвернули от мужа.
Я нарушила все клятвы, что дала тебе, мой муж: те, что шептала при твоей жизни, и те, что кричала после твоей смерти.
Я вынесу любые наказания, какие бы Аша или твой разгневанный дух мне ни послали, ведь очень перед тобой виновата. Но прошу лишь об одном, если твоя любовь ко мне ещё сильна.
Взгляни на моего сына. Найди в нём мои глаза, мои волосы, моё тепло. Пощади, Аша, и мой дорогой муж, моё дитя, и накажи лишь мать, не держащую клятв.
Прости меня, моя любовь.
* * *
Жизнь Арнаваз преследует Нахам по пятам. Её невидимый образ нависает над девушкой, когда та находится с Дахаком. Её воспоминания смешиваются с воспоминаниями Нахам, и та уже не может сказать наверняка, где между ними разница.
Теперь, когда жизни перемешались, а знания из далекого прошлого перешли в руки Нахам, девушка понимает, что фарн связывает всех своих носителей. Фраваши прошлых жизней не уходит в пустоту, как предполагала Дрогх. Фраваши фарна остаётся с ним, и в забытье растворяется лишь человеческая часть души.
«Но почему именно Арнаваз так рвётся? Почему её жизнь пытается слиться с моей?»
Страшные догадки приходят в голову девушки, но она не хочет их признавать. В книгах бабушки не написано, что случилось с Арнаваз после рождения ребёнка, но Нахам знает, что ни один из сыновей Фаридуна не выжил.
— Она бы не смогла продолжать дышать после смерти сына.
Нахам вспоминает всю ту любовь, с которой Арнаваз укачивала Ираджа, гладила его по головке, пела песни.