— Мы можем это проверить.
Нахам громко охает, когда Дахак поднимает её под бёдра и несёт в спальню. Аккуратно раскладывает на кровати и снова любуются.
— Ты прекрасна.
Откровенное обожание, которым Дахак её обволакивает, желаннее её мечтаний об этом. Она знала, что мужчина нежен, но не представляла насколько. Большие ладони мнут грудь, и он внимательно прислушиваясь к каждому вздоху. Шершавые губы целуют ложбинку между ними, спускаясь всё ниже. И чем ниже Дахак, тем выше вздохи, что срываются с губ Нахам. Он целует её там, где даже сама девушка себя не касалась, и она пытается убежать от этих чувств. Мужчина не даёт: его сильные руки придавливают к кровати — Нахам сдаётся. Разводит ноги, раскрывается перед ним. Глаза сами собой захлопываются, не в силах смотреть на него. Все чувства сводятся к тому, что делает Дахак ртом: внизу так мокро и жарко, девушка не знала о себе этого. Дыхание учащается, реагируя на каждое движение языком, и она чувствует это — пальцы, поглаживающие между складок. Он погружается внутрь на первые фаланги и замирает вместе с ней.
— Тише, мах, тише, — шепчет в бедро и целует внутреннюю нежную часть. — Холодно?
Нахам забывает вообще обо всём, кроме его рта, и отрицательно мотает головой. Дахак улыбается, её влага блестит на его губах, и, кажется, она краснеет ещё больше. Мужчина погружает пальцы глубже, тихо стонет, прижимаясь щекой к месту, которое секунду назад целовал.
— Там ты ещё горячее.
Нахам прикрывает глаза и больше ни о чём не думает. Его пальцы в ней глубоко, задевают то, что не хочется заканчивать. Комок тепла собирается внизу живота, нарастая с каждым движением внутри, но он замедляется, наслаждаясь метанием девушки.
— Дахак, прошу… — жалобно тянет она, сама не понимая себя.
Мужчина вытаскивает из неё пальцы и раскрывает для себя. Смотрит на искусанные губы девушки, на тёмное полотно волос, раскидавшихся на подушках. Тело в его руках горит, как тысячи звёзд, но даже под угрозой мучительной смерти он не смог бы её отпустить.
Дахак склоняется над ней, погружается в тело медленно, шепча ей о том, как она красива, как хорошо справляется. Целует всё, до чего может дотянуться, сцеловывает капельки слёз и пота, появившиеся на её лице.
— Ангра… — стонет он, полностью в ней оказавшись.
Дахак хотел бы закрыть глаза и отдаться процессу, но не смотреть на неё — это преступление. Каждое движение ресниц и тяжёлый короткий вздох: мужчина хотел бы всё это запомнить и перенести на полотно. Иметь что-то, что будет с ним вечно, напоминания об этом.
Их движения становятся плавными, правильными — идеальными. Они жаждут раствориться в моменте, в друг друге. Нахам чувствует, обещанное блаженство уже готово овладеть ею. Она впивается пальцами в его плечи, не справляясь со всем, что он ей даёт. Нахам сильно жмурит глаза, цветные мушки взрываются под веками, и лава, палящими ручьями, стекает к месту, где они соединены. Жар разливается по конечностям, и Дахак замирает. Стонет ей в самое ухо.
— Мах, моя пекарная мах.
Дахак ускоряется, его толчки становятся прерывистыми, голос скатывается в хриплый шёпот:
— Моя любимая, единственная Арнаваз.
* * *
Дахак засыпает быстро, обнимая её. Нахам долго лежит, вслушиваясь в его дыхание и бьющееся сердце. Солнце давно уже село, но мужчина не просыпался, и девушка решает действовать. Она тихо выскользывает из его рук и одевается, позабыв об обуви.
На улице уже пели сверчки и кузнечики, а худой полумесяц провожал её, будто зная обо всех тревогах, что бьются вьюгой о её кости изнутри. Она бежит к библиотеке, хорошо помня картины, показанные богиней. Оставленные книги так и лежат, покрытые незаметной пылью, но Нахам их игнорирует, уходя в самую глубь. Высокие старые полки поют свою мелодию, оставаясь безразличными к мельтешившей у их основания девушке. Пыль лежала не только на старых фолиантах, но и витала в воздухе. Нахам боялась, что нужная ей книга съедена червями, поглощена временем, перед которым никому не устоять — даже бессмертным.
— Ну же, ты должна быть здесь.
Она вглядывается в названия на корешках, стирая с них пыль. Все её пальцы уже испачканы, а тёмный волос покрылся серой дымкой, окрашивая его. Она ищет так долго, что уже теряет всякую надежду, когда в очередной раз стирает большим пальцем пыль с корешка. На нём нет букв, привычных для неё, но есть знаки.