Знаки, которые она не раз видела в бабушкиной книге.
Нахам поневоле громко вскрикивает и аккуратно вытаскивает нужную книгу. Несёт её к окну и всматривается в обложку: обычная, как и у многих других книг, но Нахам уже знает — это то, что она искала.
Пальцы дрожат, когда она переворачивает страницы, и наконец-то находит упоминания о фарне:
«…Фарн, как и другие дети Ахура-Мазды, имел его часть, но, в отличие от братьев и сестёр, не мог жить без людей. Он передавался самими богами, пока не нашёл кровь и плоть, что ему подходила. Это была женщина благородной крови, служившая жрицей. Фарн так привык к её фраваши, что пожелал навсегда остаться в этом роду. С тех пор он переходил от одной женщине к другой, вбирая в себя фраваши ушедших и становясь сильнее.
Однажды и боги, и люди заметили, что тот, кто обладает Фарном — и женщиной, носившей его в себе — становится любим не только Ахура-Маздой, но самой природой и Пустотой. Фарн — божество, рождённое богом, но расцветшее от людей.
Человек, носивший его, был защищён от любых вмешательств злых сил и после смерти не мог стать дэвой. Их душа отправлялась в пустоту, ведь лишалась фраваши...».
Нахам жуёт щёку изнутри, снова перечитывает. В конце видит приписку, оставленную Дахаком: «расколоть душу до того, как умрёт».
Откладывает книгу, садится на пол, давая мыслям собраться в кучу и оформиться в ответ, который она так искала.
— Арнаваз была фарном и женой Дахака, но предала его. В книгах не написано, как она умерла, но Дахак не желал её отпускать. Он искал выход и, видимо, нашёл, — Нахам смотрит на лежащую рядом с ней книгу, и гнев медленной волной поднимается из её нутра. — Он расколол её душу и из человеческой сделал дэву. Только вот она оказалась слишком слабой, чтобы забрать чужое тело, так как раскол был сделан до смерти. И единственный сосуд, что подходит — это тело с фарном, хранящим фраваши Арнаваз.
Нахам жмурит глаза, бьётся затылком о книжные шкафы позади себя. Она вспоминает всё: его нетерпение от человеческого запаха, вспышки гнева в начале их пути, ярость оттого, что кто-то украл его фарн.
«Он ведь перестал называть меня по имени», — горько улыбается Нахам. Злые слёзы срываются с глаз.
— Конечно, он не ел фарны. Они нужны были совершенно для иного. Сколько же раз Дахак это проворачивал?
Она утирает слёзы, но те продолжают течь, не слушая хозяйку.
— Скольких женщин он превратил в Арнаваз?
Глава 13. Мираж
Гейсу с самого утра не даёт ей покоя, принося разные наряды. У Зари так болит голова, но выгнать служанку сил не хватает.
— Я никуда не пойду, хватит, — стонет девушка и прикрывает голову подушкой.
— Ну что вы такое говорите, Зари! — громко восклицает женщина, оценивающе смотря на яркие ткани. — Так приказал господин, разве можно ослушаться?
— Пусть он свои приказы засунет куда поглубже.
Ворчит девушка и слышит, как Гейсу ойкает, а затем начинает извиняться. Зари считает это странным — Гейсу никогда перед ней не извиняется. Любопытство заставляет поднять голову, и она встречается с его холодным взглядом. Зари не отказывает себе и закатывает глаза, снова падая лицом в подушку.
— Я же просила вывесить амулеты, чтобы ноги его тут не было!
Кричит Зари на служанку, но Гейсу молчит. Девушка понимает, что та уже убежала, бросив её с дэвой наедине.
«Никакого духа товарищества», — удручённо думает Зари.
Она пытается снова уснуть, не собираясь выслушивать что-либо от него.
— То ты закатываешь истерики, потому что я запрещаю тебе выходить. А теперь сама отказываешься покидать постель. Так ещё и эту гадость развесила?
Зари поглядывает на стопку амулетов в руках Сарда и забирает слова о товариществе назад. Она гордится Гейсу.
— Почему не работают?
— Ты написала имя Ахура-Мазды с ошибкой, — фыркает дэва.
Мужчина бросает бесполезную бумагу на кровать. Сард устал, занимаясь подготовкой к сегодняшнему приёму, и надеялся вытащить Зари: даже немного проведя времени вместе, он восстановится намного быстрее.